– Значит, ты должен туда отправиться. А мы должны сделать все, чтобы ты туда добрался. Здесь ты остаться не можешь. Есть и еще кое-что, тохимон.
– Что-то, что ты увидел в своих видениях, в дыму и текущей воде? – спросил Фитиль.
– Верно. За ним идет смерть. Я видел ее в своих видениях. Она идет по его следам, и она уже недалеко. Однако я не знаю, что это значит.
– Смерть идет за всеми нами. Порой стоит у самого порога. Здесь нет ничего нового. Что ты предлагаешь?
– Вылечим его товарища. Снарядим их в дорогу и дадим несколько человек, которые доставят их в Нахильгил. Как можно скорее. Под видом охранников и защитников. Пусть они не блуждают, и пусть никто не сумеет встать у них на пути. Они должны добраться туда, куда им предназначено, причем – как можно скорее.
– А какой от этого толк? Особенно для тех, кто останется здесь?
– Возможно, мы это узнаем, когда он доберется, куда должен добраться. Так уж устроен обряд Вопроса. Может, все дело в том, кого он там встретит. А может, он просто столкнет камешек, что вызовет лавину. А может, станет искрой, от которой возгорится пожар. Ответ, который получили Ведающие, – не пророчество. Это шанс. Возможно, совсем крохотный. Но нам понадобится любой.
– И потому я должен отдать ему пару бесценных людей и отправить на край пустыни, хотя он сам не знает, зачем и к чему оно все, – медленно произнес предводитель. – Поскольку – возможно – Ведающие совершили во дворце некий обряд. И в результате этого обряда возможно – повторяю, возможно – появилось видение, которого никто не понимает, но исполнение которого дает нам шанс выжить. Я верно понял твои слова, Мрак? Я ведь командир. Я смотрю под ноги. Тут есть люди, которые мне доверились. Они решили, что я лучше прочих знаю, как поступить. Для меня важны копья, мешки дурры, кони и мечи. Я могу их подсчитать и ответить: есть шанс. Или – шанса нет. Я живу на земле и смотрю в землю, Мрак. Я вижу вещи, которые обладают значением, и те, у которых значения нет. Я не занят погоней за ветром, снами и светом луны. Я не вмешиваюсь в дела надаку и проклятий урочищ. Я верю в Создателя, но он далеко. Он сделал людей свободными, и потому не в силах нам помочь, поскольку тогда бы мы перестали решать сами. Поэтому в мире есть зло и есть амитраи. Но еще есть клинки и руки, чтобы им противостоять. Такие вещи я понимаю.
– Жаль, что пророчица не думает, как ты, – ответил Мрак из-за своей кольчужной завесы. – Когда бы она взглянула на имперскую армию, когда бы подсчитала клинки и мешки дурры, наверняка никогда не покинула бы свою пустынную пустыню. Но она предпочла гнаться за ветром и светом луны. Верить снам. И теперь ее сны должны стать снами всех по самое Всеморье, Кебир и Нассим.
Я отпил еще один глоток из своей деревянной фляги. Напиток сильно отдавал специями и травами, у него был странный привкус, но не резкий, как у амбрии. Руки мои уже не тряслись, меня медленно охватывало равнодушие. Не спокойствие, а именно равнодушие. Тьма, которая угнездилась внутри меня, словно сжалась, но осталась тьмой. Черной мрачной пропастью.
– Возможно, я поступлю, как ты советуешь, преподобный, – заявил предводитель. – А может, поступлю иначе. Я должен подумать. Когда решу, ты об этом узнаешь. Найди парню какой-то угол и проследи, чтобы вылечили его друга.
– Тохимон?
– Да, парень?
– Я не знаю, насколько это далеко отсюда, не знаю и сколько времени прошло, но знаю нечто, что может быть важно, – заявил я. Фитиль смотрел на меня неподвижным, уставшим взглядом. – В селении Аширдым обитает немного жрецов. Всего несколько. Есть там одна старая Ведающая, которая может оказаться опасной. Но архиматрона не имеет никакой силы. Не может деять, не умеет и править. Она лишь следит за мостом и задерживает множество путников. Часть убивает в храме, а часть направляет в амбары. Между ними есть как кирененцы, так и другие люди, которые бегут от власти Праматери и Красных Башен. А весь город завален дуррой, там полно стад скота, которых жрица не желает отдавать высоким родам, поскольку боится, что попадет от них в зависимость. За всем этим присматривает едва ли бинхон пехоты и хон легкой кавалерии. Загонщики. Они из «Змеиного» тимена, скучают и у них низкая мораль. Есть еще храмовая стража. Хон, может, два. Сборная солянка. Бандиты и мародеры. К тому же за городом, не далее, как в перестреле за мостом, теперь появилось урочище. Я знаю, поскольку видел это собственными глазами. Это все. Я подумал, что если бы я был пахан-деем или тимен-басааром, я бы хотел об этом услышать.
– И что бы ты сделал, если бы услышал?
– Послал бы туда бинхон быстрой кавалерии и столько повозок, сколько бы нашел. Захватил бы город, сжег башни, освободил людей и забрал припасы. А от архиматроны узнал бы, как теперь звучит новый язык барабанов. Со времени, когда я видел город, там что-то могло измениться, и, конечно, ты можешь полагать, будто я вру. В таком случае несколько разведчиков быстро разобрались бы на месте. А легкая кавалерия может пойти врассыпную и отступить – если что-то пойдет не так.
