Это был образцово-показательный перевод. Вадим вежливо выслушивал кусок речи профессора и затем на великолепном русском языке передавал смысл услышанного присутствующим в зале. Если что-либо было непонятно в выражении, он обращался к профессору и после уяснения нюансов продолжал перевод. Ему каким-то образом удалось передать вместе со смыслом и атмосферу речи профессора. Оказалось, что швейцарец не лишен чувства юмора. От былой скуки в зале не осталось и следа. Точный, выверенный и вместе с тем доходчивый перевод Вадима, сдобренный шуточными узорами, воспринимался с интересом. Слушать его было приятно — и на дородном лице швейцарца возникла благожелательная улыбка: не понимая русского языка, тем не менее, по реакции зала он чувствовал, что новый переводчик спас его репутацию.
После окончания лекции профессор ответил на вопросы присутствующих. Вадим и здесь проявил себя уверенно — великолепной была не только его русская, но и английская речь.
Вскоре вопросы закончились, профессор попрощался и ушел в сопровождении руководителей нашего факультета. Студенты потянулись на выход, и аудитория постепенно опустела. Проходя по ряду, я вдруг заметил, что книги моего соседа так и остались лежать на столе. Их владельца поблизости не наблюдалось.
— Быстрее, я запираю зал, — крикнул мне стоящий у дверей преподаватель.
Немного помедлив, я вернулся к столу, взял книги и двинулся в сторону выхода. Выйдя в коридор, я посмотрел по сторонам. Но и там забывчивого студента не было. Я подождал минуты три, а затем ушел.
Я увидел его на следующий день у кабинета деканата. Он стоял в стороне от других и молча наблюдал за рекой студентов, спускающихся по лестнице. Держа в руках книги, я подошел к нему.
— Твои?
Он взял книги в руки.
— Да, мои. Спасибо, что захватил вчера. — Он помолчал. — Когда я вчера пришел обратно, было уже закрыто. Подумал, что ты их мог захватить.
— Я?
— Да.
Я растерялся. Уже позже Вадим сказал мне, что так же, как и я его, он выделил меня сразу. «В тебе я с самого начала почувствовал родственную душу. Поверь, я чувствую это очень редко», — сказал он мне.
Он перебирал в руках книги.
— Читал? — спросил он.
— «Степной волк» читал. О второй книге не слышал.
Он внимательно на меня посмотрел. У него был прямой и пронизывающий взгляд.
— Можешь взять почитать. Книга не менее интересная, чем «Степной волк». Прочитаешь — вернешь.
— Спасибо.
Я взял одну книгу обратно.
— Как тебя зовут? — спросил мой новый знакомый.
— Костя.
— А меня Вадим.
Мы пожали друг другу руки и поговорили еще минут пять. Затем — разошлись по аудиториям. Так мы начали с ним общаться.
Наши отношения не были дружбой в полном смысле этого слова. Обычно мы встречались после учебы в скверике института и отправлялись пешком в центр. Мы гуляли, пили пиво, сидели в кафе или шли в кино. Встречи носили спонтанный характер — ни я, ни Вадим заранее не договаривались, в каком месте и в какое время будем ждать друг друга. Мы, вообще, друг друга нигде и никогда не ждали. Порой нам доводилось встречаться ежедневно в течение недели, а иногда я и по месяцу Вадима не видел.
Вадим не оставлял мне своих телефонных номеров. Ни домашнего, ни сотового. Меня он попросил о том же. Как-то он показал мне телефонную книжку своего мобильника. В нем не значилось ни одного номера. Я заподозрил Вадима в лукавстве. Предположил, что телефонная книжка все-таки существует, но в ином виде.
— Так не бывает, — сказал я. — Должны же быть телефонные номера, которые тебе нужны.
— Нет. Таких номеров нет. — Вадим сделал маленькую паузу. — Как и людей.
Произнес он эти слова спокойно. Без всякой горечи. Чувство горечи вообще не было свойственно Вадиму.
— Ты не представляешь, насколько свободным я себя чувствую, — сказал он. — Я в отличие от многих — хозяин своего мобильника, а не раб.
Лишь позже я понял — Вадим не знает, что такое привязанность.
Он, несомненно, вызывал уважение. Он в совершенстве знал не только английский, но и немецкий язык, отлично играл в большой теннис, музицировал на фортепьяно. Но об этом мало кто знал. Вадим игнорировал регулярно появлявшиеся в его жизни возможности заслужить восхищение и любовь окружающих. Он демонстрировал свои достоинства лишь тогда, когда считал это необходимым.
Вадим не без оснований мог рассчитывать на место в престижном Научном Совете института, был способен принять участие в студенческом чемпионате по теннису и выиграть его, но он уклонялся от любых возможностей продвинуть себя. Вначале я заподозрил его в отсутствии честолюбия, но, узнав его ближе, понял: Вадим честолюбив, но при этом необычайно самодостаточен. Он знал себе цену. Его не устраивала роль первого парня на деревне — он заранее от нее отказывался. Так прыгун в высоту на соревнованиях пропускает текущую планку, давая прыгать другим, ожидая своей высоты.
