Я отсмеялся и посмотрел на плитку. От сухой картошки шли свежие запахи. Она булькала и разваривалась, готовясь превратиться в пюре. Я присел на табуретку и, помешивая варево, задумался. Я размышлял о себе, о Славе, о Подрубаеве, об убежавших в страхе Вале и Зине, о незнакомой сердечной женщине, испекшей мне пирог, — о всем нашем странном времени. Передо мной одно за другим возникали лица людей, проносились темные фигуры — я пытался уловить в их облике смысл эпохи, ее глубоко запрятанную, невидимую с поверхности суть. Но эпоха не походила на отдельных людей, даже миллионы лиц и фигур не исчерпывали ее. Надо было разбираться не только в облике и поступках, но и в тайных мыслях и чувствах, а я не мог разобраться в самом себе — где мне поднять такую задачу? Помню, что некоторое время меня занимал вопрос: когда Подрубаев очутился лицом к лицу с девушками, кто кого больше испугался — они его или он их? Потом я решил, что больше всех испугался я, и покончил на этом бесцельные размышления.
На лестнице загрохотали шаги двух человек. В лабораторию ввалился покрытый снегом, совершенно ошалевший Слава. За ним, не отпуская его дальше чем на шаг, двигался невысокий, востроносый стрелок с винтовкой.
— Вы будете начальник теплоконтроля? — спросил он.
— Я. В чем дело?
— Приказано вручить вам под расписку зека Никитина по случаю аварии на плавильной печи.
— Понятно. Присядьте, пока я напишу расписку.
Слава с тревогой схватил меня за руку.
— Какая авария? Где? Кессоны прогорели, что ли? Я должен немедленно бежать на ватер-жакет…
Я многозначительно посмотрел на него и жестом запретил о чем-либо меня расспрашивать. С этой минуты Слава был уверен, что случилось несчастье, о котором при постороннем нельзя и упомянуть. Я подлил масла в огонь, бушевавший у него в груди.
— Успокойтесь, Никитин! — сказал я строго. — Авария такого сорта, что придется возиться всю ночь. Раньше отпустим конвой, а потом займемся ею. Ваша фамилия, старшина?
— Семенов. — Стрелок с жадностью втянул в себя запах, струившийся из консервной банки на плитке. — Повезло вам — картошку достали…
— Заключенным всегда везет, разве вы не знали? — сказал я, вручая ему расписку. — Как погода на дворе, Семенов?
— Дует пурга-матушка! И морозец градусов тридцать. Теперь мне топать обратно два километра. Желаю успеха в ликвидации аварии. В такой день авария — ой, нехорошо… Начальство сердилось по телефону, просто страх!..
— Минуточку, старшина! — Я вынес из своей комнаты бутылку разбавленного спирта, три стакана и тушенку. — Заправься на дорогу!
Мы подняли стаканы и чокнулись.
— За здоровье Октября! — сказал стрелок и набросился на еду. — Чтоб вам свободу поскорее, ребята!
Когда он ушел, Слава, до того старавшийся сохранять спокойствие, бешено сорвался с места.
— Совесть у тебя есть? Что случилось? Я позвоню в плавильный цех.
— Возьми стаканы и спирт и перенеси их в мою комнату, — ответил я. — Это единственное, что от тебя требуется. Остальное я сделаю сам.
— Не шути! Я чуть с ума не сошел, пока добирались. Хотел прямо в цех, стрелочек заупрямился: нет, только к тебе. Пойми же, меня с нар подняли, я ничего не знаю! Так есть авария на ватер-жакете или нет? Болван, чего ты молчишь?
Я сел у стола и важно вытянул ноги.
— Не вижу почтения, Слава. Не забывай, что я написал на тебя расписку — до утреннего развода ты у меня в руках. Короче, болван отставляется. С ватер-жакетом ничего не произошло. А теперь открой форточку и достань бутылку шампанского!
После освобождения я некоторое время жил у моего друга Виктора Лунева, затем переехал в гостиницу — и пожалел: Виктор обиделся, что я от него уезжаю, да и в гостинице было гораздо скучней.
Мы подружились с Виктором в начале войны, он прибыл тогда в летнем этапе из Красноярска и получил направление в наш опытный цех. Уже не помню, что он у нас делал, он был экономист, кончал знаменитую «Плехановку» — его специальность мало подходила для экспериментов с металлургическими процессами. Нас с ним сдружила плохая работа ВЭС-2, второй временной электростанции, обслуживающей поселок и спешно возводимые промышленные объекты. Ее десяти тысяч киловатт решительно не хватало на всех, и вечерами диспетчеры отключали цеха, не внесенные в список первоочередных.
