— Вы напрасно так иронизируете над незадачливой женщиной. Должен вам сказать, что гинекологи при пальпировании лучше всех врачей распознают внутренние опухоли. В моей клинике в Обуховской больнице при сомнительных случаях я зову на консультацию гинекологов — и они всегда помогают. Ваша врачиха, как вы изволили выразиться, обнаружила то, что без ее подсказки другие врачи и не нашли бы. А что она глупо информировала вас о своем открытии, конечно, ее просчет. Но в медицине лучше, так сказать, пересмотреть, чем недосмотреть.
Рассказы эти не выдуманы в том смысле, что я сравнительно точно — сколько разрешает память — передаю то, о чем услышал от других. Имеют ли они серьезное историческое значение? Думаю, вряд ли. Это скорее мнения о Сталине, чем действительные факты его жизни. Мне они преподносились, однако, именно как факты.
Алексей Николаевич Гарри[23] был знаком с Мануильским[24]. Тот любил передразнивать знакомых и делал это очень похоже. Как-то в 1925-м, кажется, году Мануильского попросили передразнить Сталина. Он усмехнулся и покачал головой.
— Товарища Сталина я раз передразнил — больше не буду. На всю жизнь научен.
— А как это произошло?
Мануильский рассказал следующую историю.
В 1919 он был, как известно, генеральным секретарем КПбУ. Во время наступления белых его поезд стоял на какой-то станции. На станцию пришел состав, в котором ехал Сталин. Наркомнац[25] пригласил в свой вагон Мануильского и предложил ему оставаться в его поезде, а свой отправить вперед. Тот согласился. Выпили. Стали шутить. Компания собралась порядочная. Зная об искусстве Мануильского, его попросили изобразить Ленина. Тот заговорил ленинским голосом, смешно передал его повадки. Сталин хохотал.
— А тепер передразни Троцкого!
Мануильский изобразил Троцкого. Сталин захохотал еще громче.
— А тепер Калынина и Бухарина.
Мануильский шаржировал Калинина и Бухарина. Сталин задыхался от смеха.
— А тепер мена, мена давай!
Мануильскому море было по колено — какой-то там наркомнац из грузин! Он зло шаржировал Сталина. Веселье увеличилось, но Сталин помрачнел. Он выбил трубку о сапог.
— Кончай праздник. Надо спат.
Мануильский удалился в отведенный ему вагон и задремал под стук колес. На рассвете он проснулся от тишины. Вышел — на полустанке стоит один его вагон.
— Что случилось? Где поезд? Почему нас отцепили?
Охрана ему объяснила:
— Товарищ Сталин распорядился отцепить ваш вагон и оставить его на этом полустанке.
Мануильскому пришлось на какой-то телеге выбираться из опасного района, чтоб не попасть в руки белых.
— С этой ночи я не передразниваю товарища Сталина, — усмехаясь, закончил он.
Рассказ, конечно, красочный и хорошо передает натуру Сталина, какой мы ее знаем по его дальнейшему поведению. Но в опровержение этой истории должен привести и другую — рассказчика сейчас точно не помню, кажется, это был друг Кнорина[26] Александр Петрович Гринберг. Из нее явствует, что насмешник Мануильский и не думал прекращать свои шуточки над Сталиным — и тому они очень нравились. Некоторые, во всяком случае.
Кнорин в то время — конец двадцатых годов — был редактором «Большевика» и «Коминтерна». Как-то раздался звонок и он узнал голос Сталина.
— Товарищ Кнорин, в передовой сегодняшнего номера «Коминтерна» серьезные ошибки. Сам я не читал, но товарищ Молотов в курсе. Разберитесь и доложите.
Ни жив ни мертв, Кнорин, который в шутках явно не разбирался, позвонил в секретариат Молотова. Молотов выслушал и сказал:
— Сейчас узнаю, кто из секретарей читал передовую. Сам я прочитать ее не успел и с товарищем Сталиным не разговаривал.
Через некоторое время Кнорин опять позвонил Молотову.
— Нет, товарищ Кнорин, мои работники о передовой ни с кем не разговаривали. Да, я ее прочитал. Ошибок, по-моему, нет.
Тогда Кнорин упросил Поскребышева[27] соединить его со Сталиным.
— Товарищ Сталин, вы два часа назад звонили мне и сказали, что, по мнению Молотова, в сегодняшней передовой содержатся ошибки. Так я говорил с товарищем Молотовым, и он ничего…
— Что? Что? — переспросил Сталин. — Я вам звонил? Вы ошибаетесь, товарищ Кнорин.
— Но я слышал ваш голос, товарищ Сталин!
Сталин громко захохотал.
— Ах, это Дмытрий Захарыч, опять шутки! Не может человек без них. Наверное, он за меня попугал вас. Так, значит, ошибок нет? Это хорошо. Ай-яй, какой человек. Ужасно любыт шутыт. Хорошо, товарищ Кнорин, я скажу, чтоб больше он вас не пугал.
И в самом деле — это была шутка Мануильского. А раз он шутил так крупно, то, значит, знал, что Сталину это понравится. Говорят, Сталин был очень смешлив — в нестарые годы во всяком случае.
Есть и другое толкование: Сталин притворился, что говорит Мануильский, а говорил сам.
Мой приятель Роман Цомук в 1918–1919 годах ходил в Кремль на совещания: там жил его приятель, не то Лелевич, не то Вардин. Дело было в 1918-м. Проходил съезд Советов, кажется. Среди немногочисленной публики обретался и юноша Роман.
