И теперь этих систем рейтингования было штук десять. Их поддерживали картели корпораций и общественные правозащитные советы. Поэтому системы рейтингов жили. Они оценивали людей как покупателей, клиентов, арендаторов, верных супругов, хороших родителей или толерантных граждан.
И хотя государственные услуги в Европе рейтингам были не подвержены — страны не могли запретить отдельным муниципалитетам и частным фирмам прислушиваться к этим рейтингам.
В западном мире было так. В Китае, Российском Государстве и еще ряде стран, которые ставили себя выше идеи о правах личности, рейтинги были централизованные и распространялись на всё. И критерий там был проще — лояльность власти.
— Су-у-ука! Я сказал — «гук». Чурка. Рисоед. Ускоглазый. Вы хуже ниггеров и жидов. И даже хуже русских свиней и вонючих латиносов-ребелов. Потому что вы хитрые долбанные твари. И это вы стоите за дерьмом, которые в мире из всех щелей лезет. Мне из-за тебя циферки отняли.
За каждое слово рейтинг ему минусовался. Разве что за русских почему-то ничего не сделали.
— Сожалею, — ответил, глядя ему прямо в глаза, Гарольд.
— Сожалеешь? Да я тебя…
Но «дровосека» остановили его товарищи.
— Пойдем, Джек. Мы тебя доведем до толчка. Проблюешься и будешь как новый. А ты, чувак, иди куда шел.
— Ладно, хер с ним, — проворчал Джек. — Пошли, блин.
Синохара сделал жест, будто отряхивается от чего-то мерзкого.
И пошел дальше в полумрак бара.
Гарольд приглушил слух, чтоб не отвлекала ненужная информация. Он у него был куда лучше, чем максимально разрешенный по закону. Он мог слышать чужие разговоры, даже отделяя их от шума гипнорейва (который с японской эпохой гармонии «рейва» ничего общего не имел, только созвучие), техно-джаза или дред-рока. Но бесполезные разговоры клабберов не стоили того, чтоб засорять ими память.
Одна компания за столиком действительно выглядела в духе книги «Заводной Апельсин». Крепкие парни в черных котелках, белых рубашках и белых штанах с подтяжками и четко выделяющимися гульфиками. Зализанные гелем волосы были у всех, но у одного они были еще и апельсинового цвета. Двух девушек среди них он вычислил только за счет рентгена. Возможно, они «бучи», активные лесбухи. У всех был белый грим на лице, делавший их похожим на актеров театра кабуки.
За другим столом говорили о том, что субкультура книжников опять устроила погром против информатиков, стерла им редкие файлы, некоторые из которых были еще в 1999 году созданы. Это была месть за то, что те в прошлом месяце сожгли два десятка редких книг.
За соседним столиком тощие типы в одежде из чего-то похожего на мешковину возмущенно обсуждали какой-то розыгрыш. Оказывается, мясоеды как всегда фраппировали веганов. Была в ходу старая шутка — подсунуть им мясной фермерский митбол вместо соевого, да еще из
Волосатый гуру с голым торсом, на каждом колене которого сидели две цыпочки, рассказывал своей пастве правила съема. В обычной жизни, если верить его айденту, он был менеджером по продажам, а здесь выступал как пансексуальный гетерофлюидный нарцисс. Его паства — кинкстеры, фетишисты, практикующие свинг, полиаморию и другие кинки, казались пестрым сборищем. И всех их Гарольд со своим допуском мог видеть насквозь. И видел, что в обычной жизни они были тихими офисными мышами.
У некоторых из них волосы меняли цвет, если смотреть с разных ракурсов. У одного был шипастый ошейник на тощей шее. Сам гуру носил красную нить на запястье. Каббалистический знак. Видимо, посетил святой город иудаизма.
— Что вы будете пить? — спросил у Гарольда тот самый панк с улицы, уже изменивший цвет волос, как хамелеон. Это был бармен.
— А что вы посоветуете, товарищ?
— Писк сезона — коктейль «кровь некрещеных».
— Младенцев, что ли? Нет, я не люблю томатный сок.
— Вы хотите нажраться или просто кофе выпить? Есть кофе кампучино и репрессо, есть афроамерикано. С шоколадной крошкой.
— Нет, не кофе. Хочу забыться. Чтоб крышу унесло.
— Тогда рекомендую moloko.
— Ха-ха, — посмеялся над русским словом Гарольд. — А blini и kholodets к нему подаются?
— Я серьезно, чувачелло. Это самая сильная вещь из того, что не запрещено. Ты не пожалеешь. Это не просто алкоголь. Это модулятор настроения. Там миллионы желатиновых наноботов. Они проникнут тебе в мозг и сделают мир лучше. На время. Откроют сокровенные мечты. Они не опасные и распадаются сразу после. Правда, оно не сочетается с фармакологией… держи список.
И официант кинул Гарольду файл. Там среди сотни химических формул и торговых названий было одно из веществ, которое впрыскивала в кровь его капсула. Написано было — есть вероятность нестандартной реакции.
«Плевать. Гори оно все огнем. Не сдохну».
И он подписал соглашение утвердительной зеленой «галкой». Заведение снимало с себя ответственность.
