Ей нельзя потерять эту ночь. Тьма не так опасна, как палящий день.
Внезапно ее охватила паника. Милосердный Боже, горло совсем пересохло, шершавый язык царапал небо, она не могла глотнуть.
Она вот-вот задохнется.
Tea старалась умерить бешеный ритм сердца. Страх — такой же безжалостный враг, как и сжигающая пустыня. Она не позволит панике взять над ней верх и заставить ее выпить последние несколько глотков из фляги.
Завтра она дойдет до оазиса.
Или, быть может, до Дамаска.
Она уже так давно в пути, что, вполне возможно, скоро доберется до города.
Не для того спасалась она от этих дикарей, чтобы умереть от жажды в пустыне.
Tea постаралась успокоиться. Ну вот, она уже может подняться. До полного истощения еще далеко. Tea немного постояла и зашагала по утрамбованному ветрами песку.
Думай о прохладных, шелковистых, сверкающих нитях золотой парчи. Думай о прекрасном. Пустыня — еще не весь мир.
Нет, весь мир — это пустыня. В ее глазах и памяти только иссушающие душу пески днем и они же — зловещие, подвижные, колеблющиеся тенями ночью. Но сегодня тени еще более живые, почти осязаемые и двигаются с какой-то определенной целью…
Они подползают к ней, тяжело скачут…
Это не тени… Всадники… Дюжина всадников. Доспехи мерцают в лунном свете.
Снова дикари!
Надо спрятаться…
Но куда? Кругом безмолвные пески, вокруг ни кустика.
Бежать…
Но сил не осталось. Неправда, она не сдастся, надо только собраться…
И она побежала. Фляга с водой и корзина за спиной тянули ее назад.
Она не могла их бросить. Вода означала жизнь, а корзина — свободу.
Топот копыт все ближе. Крик…
Резкая боль в боку. Неважно. Нельзя останавливаться.
Ее дыхание перешло в резкие, болезненные всхлипы.
Вот уже лошади обгоняют ее, окружают…
— Стой!
Сарацины. Такие же дикари, как и те…
Она в отчаянии рванулась вперед, пытаясь проскользнуть сквозь кольцо лошадей, и — ударилась о железную стену.
Нет, это кольчуга, защищающая широкую грудь. Огромные руки в латных рукавицах схватили ее за плечи.
Она боролась отчаянно, колотя кулаками по металлу.
Глупая, надо бить по телу, не по железу. И она изо всех сил ударила по щеке. Он вздрогнул и, пробормотав ругательство, еще крепче сжал ее плечи.
Tea закричала от пронзившей ее боли.
— Успокойся. — Его светлые глаза холодно сверкнули сквозь прорезь шлема. — Я не причиню тебе вреда, если ты перестанешь вырываться.
Ложь.
У нее перед глазами заплясали картины насилия и убийств…
Она вновь ударила его по щеке. И еще раз.
От его железной хватки плечи у нее онемели.
Тело изогнулось от боли. Она медленно занесла кулак…
— Спаси Христос! — Он отпустил ее плечо и, размахнувшись, влепил ей увесистую пощечину.
Tea провалилась во тьму.
— Прекрасно, Вэр. Ты одним ударом победил беспомощную женщину. — Кадар легким движением направил лошадь к лежащей на земле фигурке. — Возможно, вскоре ты будешь сражаться с детьми.
— Помолчи и дай мне свою флягу с водой, — прорычал Вэр. — Она не подчинилась мне. Оставалось либо ударить ее, либо сломать ей плечи.
— Это, безусловно, тяжкий грех, можешь быть уверен. — Кадар спешился и подал Вэру кожаную флягу. — Ты не проявил терпения и не подставил другую щеку?
— Нет. — Вэр откинул ткань, покрывающую голову женщины. — Оставляю вежливость и галантность тебе. Я верю в целесообразность.
— Смотри, она очень молода. Не больше пятнадцати. И эти светлые волосы… — Кадар задумался. — Из франков?
— Возможно. Или гречанка. — Он приподнял голову женщины и влил несколько капель воды ей в рот, подождал, пока она их проглотит, затем наклонил флягу снова. — Кто бы она ни была, она умирает от жажды.
— Думаешь, она из того каравана, что шел из Константинополя и был захвачен Хассаном ибн Нарифом на прошлой неделе?
— Вполне возможно. Никто еще не видел, чтобы женщины одни путешествовали по пустыне. — Вэр оглянулся. — Поднеси факел ближе, Абдул.
Воин моментально исполнил приказ, и Кадар с интересом взглянул на женщину.
— А она хорошенькая.
— И что ты тут смог разглядеть? Она обгорела и высохла, как перезрелый финик. — Вэр поморщился. — И она воняет.
— Я могу распознать красоту, когда вижу ее, в любом виде.
Вэр вгляделся в лицо женщины: широко посаженные глаза, изящный нос, красивый рот. Хотя линии подбородка и шеи слишком резко очерчены.
— Если ее отмыть, она будет очень милой, — сказал Кадар. — У меня верный глаз. Да и инстинкт никогда не подводил.
— У тебя инстинкт на каждый случай, — сухо заметил Вэр. — Это тебе заменяет способность думать.
— Грубо. — И, продолжая смотреть на лежащую перед ним женщину, он рассеянно добавил: — Но я прощаю тебя, потому что знаю, ты меня любишь.
Вэр влил еще несколько капель воды в рот женщины.
— Тогда ты знаешь больше, чем я.
— О да, — просиял Кадар. — Как любезно с твоей стороны признать это.
— Я не так сильно шлепнул ее, — нахмурился Вэр. — Она должна бы уже очнуться.
— Ты недооцениваешь свои силы. У тебя кулак, что молот.
— Я прекрасно знаю свои возможности. Я нанес очень легкий удар. — И все же она лежала слишком неподвижно. Он наклонился над ней и уловил слабое дыхание. — Она, должно быть, в обмороке.
— Тебя это беспокоит?
