— Идея не моя. Я ничего этого не планировал, — перебивает он, красноречивым взглядом обводя комнату. — Я просто проявлял фотографии, зашел Лев Янович, хитро улыбнулся и повалил меня в то кресло. Сказал не сопротивляться, довериться ему. Он меня связал, засунул кляп в рот, сунул ключ в карман и оставил. А через десять минут вошла ты. Дверь, вероятно, запер твой дед. Для меня это тоже было неожиданностью, как и для тебя.
— Не сопротивлялся, значит?
— Я доверяю твоему деду. Он тот еще шутник, конечно, но он также человек, которому, несмотря ни на что, можно доверять.
— Почему сразу не открыл дверь?
— Говорю же, хотел поговорить. Я не мог не воспользоваться ситуацией, которую благоразумно предоставил нам дед. Очень заботливо с его стороны, как считаешь?
— Считаю, что он предатель.
— Нет, Алекс, он просто беспокоится о тебе, как и все. Он оберегает тебя, любит, как никого другого в этой жизни, — с тоской произносит Игорь. — Не причиняй ему боль, не обижайся, а теперь ты можешь идти, дверь я открыл. А я еще здесь не закончил. — Он вздыхает и, оставив меня возле двери, подходит к столу со специальным оборудованием.
— Значит, это твои фотографии? — тихо уточняю я, глазами повторно пробегаясь по висящим снимкам с моим изображением.
— Да, — спокойно и твердо.
— Почему я? — хриплым шепотом интересуюсь, наверное, заранее зная ответ.
— Потому что я больше никого не вижу, — пожимает Игорь плечами. — У меня больше никого нет.
В сердце что-то екает, что-то болезненное и тоскливое, но лишь на мгновение, потому что я усилием воли затыкаю чувства глубоко внутрь, чтобы не идти на их поводу.
Сглотнув застрявший в горле комок невысказанных слов, я выхожу, оставляя Игоря одного в той красной комнате.
Какой ты любишь цвет, Мари?
В каких красках находишь успокоение души?
Какой оттенок твой, скажи?
В чьих гаммах радостно танцует твое сердце?
А, прекрасная Мари?
Мой — цвет неба, а он может быть любым.
Значит, любовь моя ко всем цветам огромна,
Что ночь, что звезды, что луна и дым —
Я люблю их, и пусть, быть может, чуточку я старомодна.
Восхищаюсь также в небесах периной белой, серой, темной:
Они, как тоненький мотив, что напеваю я не сознавая,
Шепча играю на губах, смакуя ритм теплый, —
Они прекрасны и потому бессознательно любимы.
А сливовые рассветы? Они немыслимо великолепны.
Почему так их зову? Так странно именую?
Да потому что сливы всех цветов растут в моем саду;
Желтые — любимые: вкусны, сочны и бесподобны.
Радужное покрывало после дождливого финала
На небосклоне чистом — красотой сверкает дымка.
В семерке той подтонов сотня — и это есть цвет неба.
А твоя, Мари, какая краска? Душа какого цвета?
Закатный спуск светила многими эстетами любим,
А каким бывает разным в это время небо!
Двойники-закаты не возможны, они раз за разом уникальны.
Картину эту, как ни старайся, не запомнить — Небо!
Но ведь и забыть не в силах ее мы…
Так что, Мари? Любишь ли ты небо? А цветы?..
***
Двумя часами ранее.
Он неотрывно наблюдал за ней, всё то время, пока та, ни о чем не подозревая, ходила по библиотеке и внимательным, сосредоточенным взглядом рассматривала корешки книг. А иногда очень странным выражением, который он, как ни старался, не мог идентифицировать, не мог заглянуть внутрь, пройти этот, казалось, намеренно выстроенный между внутренним ее миром и остальным защитный, непроницаемый барьер. О чем были ее мысли? Что она чувствовала? Он не знал, и потому, стиснув зубы, временами злился на себя. За беспомощность.
Но в редкие моменты он все же мог, кажется, уловить в глазах глухую, невидимую тоску, но чаще — пустоту, остро пугающую своей глубиной. Так не бывает, говорил он себе, однако вот она, стоит совсем рядом и непреодолимо далеко — тихая, в какой-то степени потерянная и оглушенная… болью? В ее красивых карих глазах действительно больше нет жизни — пустая. Он не ошибся тогда, в первый раз, когда после очень длительной разлуки неожиданно встретил в университете любимую девушку, увидел до боли родные глаза — другой взгляд! Не ошибся и после — когда при каждой встрече, каждый день "вынужденного" для нее соседства с ним, при каждом столкновении лицом к лицу или при случайном коротком взгляде на нее — он видел в ее глазах всё тот же неизменный серый пепел и перегоревшую лампочку, больше не способную освещать мир своим счастьем, своим ярким и горячим солнцем. В них больше не цветет весна: ни света, ни цвета, ни жизни…
"И я хочу зажечь в них огонь! Огромное такое пламя! Чтобы в них больше никогда не было этой скрытой вселенской грусти, которая вымораживает мне сердце. Я снова, вдохнув в нее жизнь, тепло прижму ее к себе, не отпущу. Потому что люблю. Бесконечно люблю тебя, Алекс, слышишь?" — яростно кричит мысль в голове, пока он ласково смотрит на любимую и щелкает кнопкой затвора фотоаппарата.
"Красивая. Любая. Моя."
Глава 22. У обрыва.
6 июля 2020
Понедельник
— Ты сегодня необычайно задумчива. Что-то стряслось? — спрашивает Михаил, сидя в водительском кресле и поворачивая голову, чтобы коротко взглянуть на меня.
