— Маша, как тебе чай? Обалденный, правда? — ненавязчиво начинаю я разговор. Пока нет Николая с Софией, нужно воспользоваться случаем: оставшись с ней наедине, выяснить, откуда она знает Игоря и почему двадцатидвухлетняя "миссис", фактически еще девчонка, послезавтра собирается разводиться с мужем. Интересно же, какой она все-таки человек. Хочется дополнить уже сложившийся в голове образ новыми, недостающими деталями одной цельной картины — маленькие особенности характера, привычки и слабости позволят мне лучше понять эту девушку. Любопытство? Может быть, может быть. Однако, в первую очередь, я делаю это для друга: наиболее полные сведения о данной девушке помогут мне лучше разобраться в ее внутреннем мире и выполнить просьбу Макса, набросать в итоге правильные строки, написать точный портрет, вложив все ее достоинства в одно красивое стихотворение. Ну или не в одно.
— Да, — кивает Мария, оторвав накрашенные нюдовой розовой помадой губы от белой фарфоровой чашки и сдержанно улыбнувшись. — И аромат вызывает стойкое желание немедленно съесть апельсин, — с коротким смешком, а потом между нами вновь возникает неловкая пауза. И чтоб ее заполнить, я решаюсь на откровенный разговор:
— Прости, Маш, я, наверное, лезу не в свое дело, но… — я смущенно показываю пальцем на ее маленький рассекающий скулу шрам, — как это случилось? Если не хочешь, не говори, — добавляю поспешно, поймав ее вмиг ставший печальным взгляд.
— Саша…
— Алекс, — мягко поправляю ее я, даже не думая питать обиду.
— Верно, Алекс… — Отбросив излишнюю скромность, она сосредоточенно поджимает губы-бантики и продолжает, чуть прищурив взгляд. — Я вижу в твоих глазах любопытство, а еще я более чем уверена, что ты в курсе моего положения. Я о своем замужестве и предстоящем разводе. — (А она умна, хоть для меня это и не новость, не похожа эта девушка на наивную девчонку, пусть милое личико и нашептывает обратное. Мне определенно нравится эта особа. Ничуть не смутившись, я киваю, призывая продолжать.) — Так вот, будь ты обычной малознакомой любопытной девчонкой, я бы ответила тебе грубо за твою бестактность и любопытный нос. — (Тут я предпринимаю попытку сдержать против воли расплывающуюся на губах улыбку, но та всё равно появляется на моем лице, и девушка, уловив мое настроение, тоже улыбается в ответ.) — Но ты мне нравишься, правда. Мы с тобой чем-то похожи, но в то же время между нами огромная разница. Думаю, ты тоже это чувствуешь и понимаешь.
— Ты права, я сразу поняла, что мы с тобой подружимся. Нет, не тогда, когда впервые тебя увидела, в тот момент я была слегка не в себе после несчастного случая и всё еще плохо соображала, — уловив в глазах напротив ответную искорку любопытства, отмахиваюсь: — расскажу как-нибудь позже. Я поставила цель узнать тебя ближе уже чуть погодя, когда вернула себе ясность ума и утраченную веру в… скажем так, в будущее.
Как ни странно, Мария смотрит на меня с пониманием.
— Смотрю, история твоей жизни настолько же насыщенна, насколько и переполнена болью, впрочем как и моя… Этот шрам, — возвращается она к моему вопросу, несмело дотрагивается слегка подрагивающими пальцами до скулы, — оставил мне мой муж. Нет, он не жесток, как ты могла сейчас подумать, это действительно вышло случайно. Богдан никогда меня не бил… но и не ценил, принимал мое присутствие в его жизни как должное, как само собой разумеющееся. Когда-то я в самом деле была наивной влюбленной дурой, считала, что первая любовь самая крепкая и сильная, та самая, единственная на всю жизнь. Но прошел год с нашей свадьбы и… розовые очки спали, и я наконец увидела все под другим углом, стала замечать то, что ранее в упор не хотела замечать. Я поумнела. Наверное. — Ее задумчивый и тоскливый взгляд падает на чашку с чаем, она обхватывает его пальцами, точно отчаянно пытаясь отогреть сердце и душу. Ей по-прежнему больно, понимаю я. — В общем, наши отношения угасли, его подолгу не было дома, задерживался на работе, зависал с друзьями в клубе, в то время как я ждала его дома… Множество раз я ловила его на лжи… Всё это продолжалось, как мне казалось, вечно, но в какой-то момент я не выдержала, взяв все силы в кулак, сквозь слезы собирала тот чертов чемодан, падала, рыдала, вставала и вновь продолжала складывать вещи. И не сказав ему ни слова об уходе, просто покинула его дом. Он приходил потом, ругался, извинялся, просил вернуться, снова кричал. Неделями звонил, и я устала от такого давления, от непокидающего чувства опустошенности и эмоционального выгорания, поэтому сменила номер и переехала в другой город.
— Почему сюда? — тихо, боясь спугнуть девушку, интересуюсь я. Момент откровения он такой: может исчезнуть так же внезапно, как и возник. Точно пугливая хрупкая бабочка, вспорхнет крылышками и растворится в небе.
Рассказчица неопределенно пожимает плечами.
— В этом городе у меня есть знакомые, — объясняет она свой выбор. — Николай Геннадьевич знает моего дядю, они дружны, общаются время от времени… А еще Игорь…
