Помчались. Один за другим влезли в хвостовую кабину. В ней посредине лежал Молчанов. Худой, бледный, светловолосый юноша, почти мальчик, с родинкой на верхней губе. В откинутой руке зажат индивидуальный пакет. Вадов, расстегнув его комбинезон, припал ухом к груди.
— Жив! Скорей аптечку и термос!
От горячего чая, влитого в рот, Молчанов очнулся. Открыл глаза и долго смотрел невидящим безучастным взором. Узнав нас, чуть улыбнулся. Сказал виновато:
— Немного ранило… Вот здесь, в бедро, — пошевелил рукой.
— Лежи смирно, Женя. Видим, — ответил Вадов, перевязывая ногу радиста.
— Мотор затушили?
— Затушили, дорогой, затушили. Принеси-ка НЗ, — сказал Вадов и, когда я вернулся с коробкой, достал из нее плитку шоколада. Разломив пополам, протянул половинку Молчанову, другую спрятал к себе в карман.
— На, поешь, легче будет…
Радист медленно жевал шоколад. Я наблюдал за каждым движением его губ. Завязав коробку НЗ, Вадов пожал Молчанову руку.
— Ну, набирайся сил. Все будет хорошо. А мы пойдем осматривать самолет. Если что нужно, стучи в борт вот этим ключом…
На льду сказал негромко мне:
— Мишу положи в переднюю кабину. Его комбинезоном укрой Молчанова, да подстели парашют, а то холодно, как бы не замерз — крови много потерял. Да поглядывай по сторонам, если что — кричи меня. И — в башню, к пулеметам…
Я нехотя направился в кабину. Снимать с мертвого человека одежду неприятно, тем более, если приходится это делать впервые.
«Чертов дед! Хитрый! Надо самому поесть, так Молчанову для отвода глаз сунул…»
Перед люком я остановился, оглянулся, увидел командира: «А может, запас отдельный делает? Он же опытный».
После осмотра самолета поднялись в кабину радиста обсудить положение и наметить план действий. Залезли в башню к пулеметам, откуда удобно было наблюдать за местностью.
Молчанов опять лежал с закрытыми глазами, видимо спал.
Говорили негромко, почти шепотом, чтобы ему не мешать.
— По-моему, у нас один выход. Попытаться найти партизан. Если их не встретим — перейдем линию фронта, — указывая карандашом голубую точку озера на карте, я вопросительно поглядел на Вадова.
— Неплохо! — согласно кивнул тот. — Но я думаю так. Уйти к партизанам никогда не поздно, пробираться к своим тоже. Но спрашивается, зачем мы тогда спасали самолет, рисковали жизнью?
Вадов что-то взвешивал в уме.
— Есть у меня одна мысль, только не знаю, будешь ли ты согласен. Я так считаю: не попробовать ли нам взлететь на одном моторе?..
— На одном моторе?
— Да, на одном.
— А потянет ли он?
— Думаю — потянет. Тянет же он с выравнивания? До пяти тысяч метров можно набрать высоту. И потом мы поможем ему тянуть.
— Как?
— Выкинем броню — это сотни килограммов! Фотоаппарат, пулеметы, бомбозамки, прицел, радиокомпасы, инструмент разный, стремянку — вот и взлетим.
— Я все же считаю — лучше искать партизан.
— Это второй вариант! Учти, взлетим — через два часа будем дома, а пешком — через два месяца, если доберемся. И самолет потеряем.
— Но неизвестно еще — взлетим или не взлетим. Может, на взлете разобьемся или не долетим?!.
— Короче, ты отказываешься работать?
— Не отказываюсь, но не вижу смысла.
Вадов посуровел:
— Запомни! Здесь я командир, и ты обязан выполнять мои приказы!
— По-моему, товарищ командир, нас всего двое и здесь надо больше согласовывать, а не приказывать.
— Что-о?! — У Вадова задергалось веко. — Хорошо! Не хочешь подчиняться, иди куда глаза глядят! Я буду работать один!
Он спрыгнул на пол, скрылся в люке. Я растерянно глядел вслед. Потом не спеша пошел к люку. «Нехорошо получилось. Как его убедить? Ведь наверняка здесь есть партизаны. Хоть бы Молчанова им оставить… А может, я тяну к партизанам потому, что хочу разыскать отца?..»
Я нашел Вадова в пилотской кабине. Тот снимал бронеспинку с кресла.
— Послушайте, командир, ну, давайте я пойду в лес? Будем действовать в двух направлениях.
— За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.
— Ну, почему не хотите согласиться со мной?
— Потому что через несколько часов мы, может, взлетим. Бомбардировщик-то у нас чудо! А партизан искать можно месяц. Не на берегу же они живут? А если живут — сами придут к нам…
Я помялся, переступая с ноги на ногу, тяжело вздохнул:
— Ну, как хотите. Говорите, что делать?..
— Давно бы так! — поднял голову Вадов. — Ох и упрямец же ты!
…Часа за три сняли связную и командную радиостанции, антенны, запасные блоки станции радиста, часы и другие менее нужные приборы. Антиобледенительные бачки со спиртом, ракетница с ракетами, инструментальная сумка — все было выброшено. Но и это не удовлетворяло Вадова. Осматривая самолет, он повторял:
— Учти, от одного-единственного лишнего грамма зависит судьба взлета. Выбрасывай все, без чего можно лететь…
В который раз, подойдя к обгоревшему мотору, Вадов внимательно оглядывал его. Покачав лопасть винта, махнул рукой:
— Сбрасываем! Лишняя тяжесть и большое лобовое сопротивление при взлете.
