Ты думаешь, он не мог быть живым? Сидеть сейчас среди нас, наслаждаясь всеми благами героя войны?.. Десятки раз, всегда мог!.. Или думаешь, он не любил жизнь? Отвергал наслаждения, не стремился к ним? Так же, ничуть не меньше, а может и больше, как ты и я. И шансов остаться в живых у него всегда было больше, чем у других… Он же был ас, герой, мастер своего дела… И вдруг выбрал смерть!.. Не глупо ли с его стороны?.. Но это только кажется. А если подумать и преодолеть слепую любовь к себе, трезво оценить обстановку, так умно… Он знал — никто не сделает то, что решил… Если и разрушат мост в конце концов, то через неделю-две и погибнут десятки, сотни и, может, тысячи людей. Поэтому, жертвуя собой, он решил спасти их!.. Один выполнить боевое задание, которое не мог выполнить целый полк…
В понедельник, едва лишь забрезжил рассвет, бывший старший штурман полка подполковник в отставке Павел Ильич Засыпкин улетел в Хабаровск на встречу ветеранов-фронтовиков дальневосточников.
Часом позже, выполнив задание, мы полетели на запад, домой, в Надеждинск…
19
Экипаж Вадова выполнял полет на «свободную охоту». В полдень возвращались с боевого задания. Погода была ясной. Видимость, как говорят летчики, «миллион на миллион». И вокруг ни одного самолета.
Павел, сидевший на своем месте в передней кабине, не переставал удивляться тишине. И даже сказал об этом командиру.
— Ты не очень-то радуйся, — нехотя отозвался Вадов. — Делай свое дело и внимательно следи за воздухом.
— А я слежу, товарищ полковник! Слежу!
Охота была не особенно удачной. На перегоне Бреславль — Дрезден не обнаружили ни одного железнодорожного состава и чуть было не ушли на запасную цель, если бы в одном из лесочков не засекли моторизованную колонну. Бомбы попали точно в лесок, но, какие потери понес противник, определить было невозможно. И это угнетало Вадова…
Подходили уже к линии фронта, когда слева над самым горизонтом Павел заметил черное пятнышко. По выработавшейся привычке доложил командиру.
— Тоже вижу, — все еще хмуро ответил Вадов. — Только вот не пойму: то ли это группа бомберов, то ли истребители, то ли птицы? Последим!..
Минут через пять, когда пятнышко чуть увеличилось, Павел заметил:
— А ведь это бомбардировщики! И идут они тем же курсом, что и мы.
— Как узнал? — оживляясь, прикинулся непонятливым Вадов.
— Если бы шли навстречу, — мы бы уже встретились. Если бы были истребители, — давно бы уже скрылись из виду. Если бы были птицы, — давно бы догнали. А то ни то ни се!
— Логично рассуждаешь, — похвалил Вадов. — Вот только чьи бомбардировщики? — продолжал он урок.
— Предлагаю незаметно подойти и узнать, кто они? Подойдем со стороны солнца?..
Вадов согласился, в душе радуясь за Павла. После гибели Владимира Вадов, любивший молодежь, частенько брал Павла с собой в полет. Как и Владимир, Павел ему понравился с первого же вылета. Он прилагал немало сил, чтобы из увлекающегося юноши вырастить умного, стойкого, рассудительного воина. Не случайно в послеполетных разборах боевых вылетов, указывая на промахи и недостатки членов экипажа и правильные действия, он всегда повторял излюбленное суворовское изречение:
«Воюют не числом, а умением. Только при умном ведении войны победим малой кровью».
— Дело говоришь! — повторил Вадов и довернул машину градусов на десять влево. — Идем!..
— На всякий случай, не мешало бы набрать превышение. Тогда лучше увидим, что это за птицы.
— Разумно! Набираю! — Вадов увеличил «наддув» и, взяв штурвал на себя, перевел бомбардировщик в набор высоты. Гнусаво-нудно завыли моторы, резво затаскивая многотонную махину в «гору»…
Постепенно пятно увеличивалось и увеличивалось, пока, наконец, не стали различимы отдельные черточки — самолеты. Они шли клином, который четко просматривался сверху. Их было девять. Три звена…
— Думаю, это фашисты, — с беспокойством сказал Павел, всматриваясь в едва различимые силуэты.
— А может, наши? — предположил Вадов.
— Нет, кажется, «юнкерсы». 87-е, лаптежники.
— Тебе видней, молодой.
— Да! Да! Они! Пираты! Видите, одномоторные?..
— Не спеши с выводами. Может, «илы», они тоже одномоторные.
— Нет! Нет! «Илы» я отлично знаю, товарищ полковник, — уверял Павел. — «Юнкерсы» это, вглядитесь получше!..
…Через некоторое время и Вадов различил, что самолеты были одномоторными. На солнце вспыхивали стекла кабин, поблескивали диски вращающихся винтов.
— Ну, видите, товарищ полковник! И кабина одна! И пулемет торчит сзади. «Юнкерсы»!
— У «илов» тоже кабина одна и пулемет сзади. Подойдем ближе.
— А если они врежут из пулеметов?
— Не должны! — успокаивал Вадов. — Им не видно. Мы же в лучах солнца.
Приблизились еще к группе.
— Ну, теперь-то видите, товарищ полковник? — не унимался Павел.
— Знаков не вижу, — как обычно, спокойно ответил Вадов.
