Совсем недавно начальник УЛО подполковник Пауксон провел строевое собрание с активом батальона: командирами отделений и групкомсоргами.
Собрание проходило в его кабинете — большой угловой комнате.
Пауксон кратко ознакомил с успеваемостью батальона.
— Командование училища и меня, как начальника отдела, крайне интересует, в чем причина такой учебы? Что мешает лучше учиться?.. Хотелось бы знать ваше мнение по этому вопросу. Снизу порой бывает виднее. Прошу высказаться…
Один за другим говорили старшекурсники. Толково говорили. И лишь — «пятиротники» молчали.
Я ждал, когда выступят авторитеты — Желтов, Апрыкин, Хромов, Шмелев или комсорги. Но они почему-то отмалчивались?.. Вероятно, ждали моего выступления.
Пауксон хмуро взглянул на нас.
— Не понимаю, почему пятая рота воды в рот набрала? По успеваемости в батальоне занимает последнее место и упорно не хочет раскрыть своих секретов. Ваше слово, пятая рота…
Я заерзал на стуле, поглядел на своих. Кое-кто, покраснев, еще ниже опустил голову… Что же делать? Кто-то должен выручить роту. Неужели честно не выскажемся? Разве нечего сказать? Так почему молчим?
Пауксон остановил взгляд на мне. А-а! Будь что будет! Не хочу краснеть и отворачиваться. Да и зачем?..
— Разрешите…
Пауксон одобрительно кивнул.
— Курсант Ушаков — групкомсорг двадцать третьего классного отделения. По-моему, причина в одном — в нежелании всерьез учиться. В роте нет рвения к учебе. Наоборот, над теми, кто учится отлично, подсмеиваются. И в этом виноваты мы — актив: командиры и комсорги. Вот неопровержимый пример, знаю, многим он не понравится, ни один из командиров не учится на «отлично» и «хорошо». Отсюда и большинство троечников в отделениях. Без примера командира и его борьбы за отличную успеваемость дело не сдвинется с места. Пока мы сами не проникнемся этим — тон в отделениях по-прежнему будут задавать троечники…
Выпалив все, облегченный, словно сбросив невыносимую поклажу, сел с разрешения Пауксона на место. И черт с ним, что кому-то не понравится. Должно же командование знать правду, как бы она ни была горька. А наши пусть взглянут на себя со стороны. Узнают неподслащенное мнение о себе.
Я чувствовал пристальные взгляды, слышал шепот то ли одобрения, то ли возмущения за спиной и по бокам. С румянцем на щеках, но радостный, веселый сидел, опустив голову. Не испугался, высказал, что наболело на душе, а ведь не думал выступать. Если бы не требовательно-поощрительный взгляд Пауксона тоже, возможно, промолчал. Но не надо робеть, учиться надо говорить правду. В жизни и службе все пригодится.
После меня желающих выступить не было. Выступил только начальник.
— Я целиком согласен с курсантом Ушаковым. Скажу больше, я предчувствовал и ждал такого объяснения низкой успеваемости. И считаю это объективной причиной…
От такого заключения-похвалы я вспыхнул и сидел не шевелясь, уставясь немигающим взором в одну точку. Конечно, приятно, что мыслишь верно и солидные люди отмечают это. Еще раз убеждаешься, что не дурак. Даже теперь, когда более полугода отличник, и то нет окончательной уверенности, что не тупой и не хуже других.
По тихому шепотку и бросаемым отовсюду взглядам я понял, что мой авторитет заметно вырос. Но никак не мог предположить, что это приведет к неожиданным последствиям.
Примерно через неделю, на лестнице — рота спускалась на вечернюю прогулку — я был внезапно окружен группой желтовцев (курсантов 21-го отделения).
— Так ты считаешь, что у нас в роте командуют троечники? — спросил кто-то. — И командиры отделений не борются с ними, так как сами троечники?
Я, беспечно насвистывающий какую-то мелодию, удивленно оглянулся. Ни одного курсанта нашего отделения, да и… какая разница.
— Это ты говорил на совещании у начальника УЛО?
— Ну говорил, а вам-то что?
— Как это что, когда ты суешься не в свои дела?! — возмутился кто-то.
— Как это не в свои? — возразил я. — Я что, не курсант и меня что, не касается успеваемость роты?
— А с чего бы она тебя касалась? Ты командир роты или комбат? Ты почему охаиваешь командиров отделений? Нам гадишь? — неслось отовсюду. Злые возмущенные лица окружали меня.
— Что вам от меня надо? — посуровел я. — Если собрались бить, бейте!
— Да зачем нам руки марать о тебя?! На черта ты нам сдался!
— Тогда зачем пристаете ко мне? Угрожаете?
— Чтоб не болтал лишнего и не мешал людям жить!.. Пошли, ребя, что вы ему — фанатику доказываете. Бесполезно ведь…
И желтовцы растворились в толпе.
Мда-а, вот и поживи с народом. Я им добра желаю, а они его не хотят. У них свое понятие о добре и зле, смысле жизни. Не такое, как у меня и командования. Об этом мне первым месяца три тому назад сказал Колька Казанцев, когда я готовил второе комсомольское собрание отделения.
— Меня устраивает, как и большинство, такая удовлетворительная учеба. Зачем нам из кожи лезть, зарабатывая пятерки. Тебе надо, ты и кожилься. А мне не надо.
— Я не кожилюсь. И вам не надо, всего лишь раз добросовестно читать заданный материал. Некоторым, максимум два.
