— На меня можешь положиться, как на себя. И обращайся в любое время. Не забывай о работе — тебе придется отчитываться на бюро. Лучше работать, чем получать взыскания. Или тебе все равно?
Толя улыбнулся.
— Нет, конечно.
…Вечером, к огорчению, разговора не получилось — Гущин торопился на совещание к комроты.
— Некогда сейчас! Некогда! — на ходу говорил он. — Завтра поговорим! Да и что говорить. Выполняйте безоговорочно все мои указания, да поддерживайте во всем! И все будет в порядке!
Вот ведь как бывает в жизни. Павел Магонин, как стал рядовым курсантом, превратился в мелкого нарушителя. То и дело ругается с Гущиным, да победно поглядывает на окружающих. «Смотрите, мол, вот я какой. Не хуже вас умею зубы скалить».
Не знаю толком, что уж они там не поделят (сплю далеко от них, да и не прислушиваюсь), но на мой взгляд, не стоило бы отцам-командирам грызться между собой. Понятно, Павел в обиде, что сняли, ну и не уступает новому командиру… А вообще-то полезно Павлу испытать на себе, что такое курсантская жизнь, когда с тебя надо и не надо требуют. Курсантом-то быть, может, тяжелее, чем командиром. Во всяком случае, не легче. А то не успел приехать в училище, переступить порог казармы, как Иршин, которому понравилось его дежурство, объявил: «Магонин, назначаю вас командиром отделения…»
До смешного дошло, недавно Гущин перед строем влепил Павлу наряд вне очереди за пререкания. Так все отделение покатилось со смеху, а Вострик посоветовал с хохотом:
— Гущин, посади его на гауптвахту! Пусть узнает, каково нам было под ним служить.
— Помолчите, Вострик! Вы тоже свое скоро получите! — пообещал Гущин.
Да, Гущин оказался не подарком. С утра и до вечера больше Магонина взысканиями сыплет. Нажил себе кучу врагов, чистый апрыкинец.
Как-то я сказал ему наедине:
— Что ты делаешь? Зачем без передыху кричишь?
Так он с высоты роста кольнул пренебрежительным взглядом.
— Не твое дело. Распустил вас Магонин, приходится подкручивать гайки.
— Посмотри на Хромова. Совсем не кричит, а дисциплина в отделении лучшая. Все приказания безоговорочно выполняются.
— Ну, хватит! Сам знаю! Ты не на бюро — нечего выступать! Дай мне старшего сержанта — и у меня была бы лучшая!
— Гляди, как бы хуже не было.
— Не будет!..
Я пожал плечами, отошел в сторону.
Странненькие ребята: считают, чем больше и громче крикнут, тем дисциплина крепче станет… Но и не просто быть командиром курсантского отделения. Не каждому по плечу. И положение его двойственное: с одной стороны — сам курсант, живет и учится с курсантами. С другой — командир, требующий с курсантов. Трудно правильно сочетать эти два противоположных качества.
Власть кружит головы взрослым, а тут мальчишка, мечтавший с детства командовать и вдруг получивший впервые в жизни это право. Ну и орет в свое удовольствие. Приятно ведь, прикажешь — выполнят, громче прикажешь — быстрей выполнят. И совсем не думает о том, что, не будучи отличником в учебе и службе, не имеет морального права командовать людьми, которые сами мечтают стать командирами… А криком сейчас ничего не добьешься, кроме ненависти и презрения. Авторитет, уважение, доверие надо завоевать прежде всего у подчиненных. А для этого нужно их во всем превзойти и умно себя вести.
Не говорят, что ли, им старшие командиры про это? Не учат, как командовать? Или забыли, как сами учились в училище?.. Конечно, тогда было другое время и другие люди… Но, наверняка, говорят, да не у всех получается…
Наконец-то отсвистели палючие метели и сразу открылось голубое по-весеннему веселое небо, в которое хочется бесконечно смотреть. Засияло с утра и до вечера теплое солнце, снег повлажнел, осели сугробы.
Наконец-то отлетали 7-е зачетное упражнение, к которому готовились еще месяц назад. Из-за погоды три раза делали переподготовку, и вот 1-я задача по самолетовождению выполнена.
Сразу же приступили ко 2-й — к бомбометанию с А-44 практическими бомбами П-50-75, то есть калибром в 50 килограммов, а весом 75.
Курсант, работающий первым уже после взлета садится за прицел. Выводит самолет на полигон и с первого захода бросает «чушку». По разрыву корректирует прицельные величины. Второй заход — и снова сброс. Потом второй курсант садится за прицел, и так поочередно все шестеро.
Работать первым всегда труднее. Прицельные данные не уточнены, и качество бомбометания обычно ниже, чем у последующих бомбящих. Одно утешение — чувствуешь себя настоящим штурманом, полноценным членом экипажа.
— Секлетарь! А секлетарь! — трясет меня за плечо Пекольский. (Специально так говорит, чтобы унизить. Злопамятный). — И что только тебе будет?! Опять звонили!.. И я думал, куда пропал? Всю ночуху не было!.. Взыскание дадут не то, что нам — швейкам! А целую телегу!.. (Подслушал разговор комбата, наверняка. Или от старшины узнал…) Из курсачей-то выпрут! В солдаты, в роту охраны отправят! Ох, жарко тебе будет! Жарко!.. В Афган можешь завонять!
