Моя очередь. А вдруг последние минуты живу на земле? А если разобьюсь? Таки случаи бывали в училище, но они же редки. И на улице гибнут пешеходы. Прочь плохие мысли! Все будет хорошо. У меня же два парашюта, и я натренирован.
Словно хомуты, надеваем друг на друга парашюты. Клацаем карабинами и замками. Щупаем красные кольца. Готовы рвануть их, точно уже падаем.
— В одну шеренгу станови-ись!
Беременными горбуньями стоим перед инструктором, осматривающим в последний раз шпильки вытяжных тросиков.
— Напра-а-во! К самолету шагом марш!
Поворачиваемся и видим — Ан-2 уже рулит к нам. Когда только успел сесть?.. Не заметили.
Рокочет с хрипотцой двигатель, трепещет трава, прижатая к земле горячим шквалом. Влезаем в самолет и садимся вдоль бортов. Со стуком захлопываются двери и… рулим на старт.
У многих серьезные сосредоточенные лица, у некоторых глупые улыбки. Напряженные тела, скованные позы. Все ближе и ближе миг, когда откроется дверь и придется выпрыгивать… Не опозориться бы! Я слышал и в кино видел — не все это могут…
Последний поворот, и сразу команда:
— Встать! Приготовиться к прыжку! Руки на кольца!
Стерло улыбки, застучали откидные сиденья. Вцепились пальцы в вытяжные кольца, приварились. Друг за другом вплотную стоим в кабине, которая враз наполнилась оглушающим ревом двигателя (будто его перенесли на хвост), воем и свистом потока — открыли дверь.
Инструктор высунул голову, отыскивая Т.
— Подойти ближе! — махнул рукой. — Еще ближе! — командует задний инструктор.
Переступив два шага, замерли у двери. В проем глядеть страшно. Я прыгаю вторым, и хорошо, что не вижу земли — перед носом парашют Шамкова. Ознобом колотит тело, полузакрыв глаза твержу как во сне: дернуть через паузу, дернуть через паузу.
— Поше-ел! — стреляет в голову, лишая сознания а сил. Спина исчезла, открылась далекая, ужасающе далекая земля. И в эту бездну я должен выпасть?
Закрыв глаза, в полубессознательном состоянии усилием воли заставляю себя оттолкнуться от порога, валюсь наружу. Бьет в уши грохочущий шквал, рвет рот и нос и вмиг, крутанув, пропадает. Внезапно наступившая тишина тоже оглушает. Как в дурном сне, падаю в пропасть ни жив ни мертв, только считаю про себя: два… три и дергаю что есть силы кольцо. И жду, жду, когда же раскроется парашют?.. А он почему-то мучительно долго не открывается, и еще раз хочется рвануть кольцо, да так, чтобы совсем выдернуть. Но вот наконец-то такой толчок, что голова чуть не отрывается. Клацают зубы, ножные обхваты врезаются в пах. Невольно открываю глаза. Осмотреть купол!.. Задираю голову.
Ба! Да какая красотища! Огромный, ослепительно снежный, покачивается, крутится надо мной. Белыми струнами протянулись стропы.
Взгляд вниз — и холодею от страха, от жуткой высоты. Стоит не выдержать карабинам, как выпаду из подвесной и уж ничто не спасет!
Хватаюсь за лямки над головой, вцепляюсь что есть силы. Не удержусь, если лопнут карабины! Срочно забраться и сесть на круговую лямку подвесной!.. Но где она? Где-то на спине…
Держась правой рукой за лямку, левой нащупываю круговую. Тяну под себя, пытаясь сесть. Но это не удается — лямка чуть-чуть подается вниз. Снова тяну и еще подаю под себя. Отпуститься от верхней лямки, повиснув над бездной на грудном и ножном обхватах, чтобы обеими руками подвести круговую под зад, не хватает мужества. А враз откроются?..
Наконец после нескольких усилий взбираюсь на лямку и усаживаюсь, как в кресле. Теперь можно оглядеться — страхи позади. И вдруг слышу крики откуда-то сверху. То кричат товарищи от переполняющей их радости. Я тоже закричал:
— Митька?! Ты слышишь меня? Слышишь?
— Слышу-у! — донеслось снизу.
Митькин купол в стороне, метрах в ста. Сверху прекрасно видно, как он медленно поворачивается.
— А видишь меня?
— Вижу-у!
— У тебя все в порядке?
— Все-е!
— У меня тоже-е! — И тут я запел, сам не зная что. Взглянул вниз, в стороны и умолк. Вид-то какой потрясающий?!.. Чуть левее подо мной — металлургический завод с огнедышащими жерлами вулканов-печей.
Бр-р! По спине забегали мурашки. Не приведи, господи, туда опуститься! Десятки цехов и железнодорожно-шоссейных путей видны, как на макете. А вот и прямоугольные квадраты соцгорода — скопище бело-розовых зданий, разделенных серо-черными линейками дорог.
Извивается петлей река с коричневой водой от заводских стоков. По берегу протянулось шоссе с ползущими коробочками машин. Сюда тоже неохота садиться!
Прямо подо мной — городок, утопающий в зелени скверов и леса. Мощным квадратом возвышается коробочка, крестом пересекаются шоссейки.
Сюда тоже не надо приземляться. Хотя, говорят, были такие случаи. Опускались и во двор, и на крышу.
А вот стоянки самолетов. Зеленые бутылки крыластых Е-7, серые — А-44 и двухвостые крестики «гончих». И сюда приземлялись. Никакого желания.
Точно под ногами — огромное поле аэродрома. Зелененькое, ровненькое и, может, мягкое. А вот и парашютный квадрат, где сидят ребята. Очередная смена двинулась на посадку в самолет. В стороне — полотняное Т, куда мы должны, по расчету, приземлиться. Там уже бегают люди и что-то кричат…
