Аттик мигом испарился.
— С житейской точки, Валера, может, ты и прав, а с научной нет, — продолжил Елиферий. — Кто же тогда будет делать высококачественные отличные приборы, машины, самолеты, двигать науку, прогресс, если не будет отличников, отличающихся людей?.. Уж на то пошло, все изобретатели, ученые — отличники, ибо всегда отличались от усредненного большинства. И, к сожалению, многие их не понимали и травили, объявляя чудиками, как Циолковского или Галилея…
— В общем, ясно одно, — прокашлялся и солидно начал Митька Шамков. — Борька никого не хуже.
— Да уж тебя-то лучше! — выкрикнул кто-то сзади. Снова смех.
— Во! Во! — смешался, покраснел и закивал Митька. — Сами знаете, я всегда был первым его врагом, а стал летать с ним, убедился — Борька — король и многому можно у него поучиться. Нигде так не раскрывается человек, как в сложном, тяжелом, длительном и опасном полете. А он всегда на высоте…
Вмешался Середин. Блестя глазами, побледнев так, что потемнели веснушки, сказал запальчиво:
— Митрей! Лучше скажи, како он сделал мне добро?.. А то тут все шумят: добро, добро! А я его в шары не видал! Порвать мой рот! Бастрык мне в нюх!
Грянул хохот. Еле успокоились.
А сколько раз он объяснял тебе материал?
— Ну-у, это мелош!
— Побольше бы таких мелочей и людям бы жилось намного легче, — усмехнулся Елиферий. — А что ты!.. сделал ему хорошего?.. Ответь!
Как нашкодивший и пойманный ученик, Женька растерялся, запереминался с ноги на ногу, глуповато заулыбался.
— А сколько раз убеждал тебя бросить курить, — продолжал Шамков. — Помогал по физо, по стрельбе, в полетах. На экзаменах к Бурнасу вместо тебя пошел. Денег взаймы дает! А ты ничего не помнишь! Эх! Ты-ы!..
Середин, порозовев, деланно расхохотался.
— Ё-ё-моё! Так это ж при царе Горохе! Когда людей было крохи!.. Верно я говорю, Сувора? Верно?.. Или взаймы!.. Просят — реви да не давай! Дашь — реветь будешь, да просить!..
Все засмеялись.
Ну, а что я?.. Стоял в оцепенении, онемев, ворочал головой, смотрел, да слушал… Признаюсь, не могу я бить людей. Беспощадно говорить правду в лицо о их недостатках, да еще при всех. Мне почему-то их жалко, хотя они меня не жалеют. Не могу делать больно им, хотя они постоянно делают мне это. Даже стремятся к этому. Наслаждаются моей болью. Собирают по крупинкам все мои соринки-недостатки, чтобы выплеснуть их мне в лицо. А у себя бревна в глазах не видят… А когда и соринок не находят, — прибегают к клевете, выдумывая трусость, как Ленька Козолупов. Поэтому, вероятно, мне трудно и живется…
Ночью долго не мог уснуть, хотя и гудело тело и ныли ноги. Все-таки 25 километров пробежать — мука. Да и выдержать четыре расспроса-допроса-разноса с пристрастием тоже дело непростое — требуются силы и нервы немалые.
В памяти вставали картины прожитого дня и чаще всего последняя.
Поделом досталось. И черт дернул извиняться, привлекать внимание. Но кто знал? Хотел же лучше… Спасибо Юрке, Валерке: защитили, а то бы хана, заклевали. И Митька удивил… Вот и пойми, кто друг, кто враг?.. А если честно — во многим наши правы. Суетлив, от усердия готов в лепешку разбиться… У них надо учиться.
Да, что можно другим — нельзя мне. Все идет во вред. Даже секретарство!.. Или уж не желать ничего?.. Ни к чему не стремиться?.. Тогда не будет переживаний и разочарований…
Елиферий — бог! Всего на секунду подошел — все и всех на место поставил. Вот бы такого друга иметь — счастье!.. Но он, к сожалению, не хочет. Ясно, ему нужны друзья такие же сильные, как он. Или сильнее. А не такие тюхи, как я…
Ну кто из сильных будет маяться, «раздваиваться», ворошить свое унизительное поведение и поступки? Ругать себя за них, презирать и ненавидеть?! Мысленно злорадствовать над собой: «Так тебе и надо! Лучшего не заслужил, человечишка!..» А что, стоит презирать — раз постоять за себя, защитить не могу!..
Иногда так увлекаюсь самобичеванием, что готов людей позвать, чтобы помогли ругать меня. Но потом вдруг торможу, «но если я не за себя, то кто за меня?..» Ведь люди, товарищи еще ни разу не выступили за меня, исключая Валерки и Юрки, ничем не помогли, а всегда ругали, указывая только плохое. Ведь только позови — с радостью прибегут и в землю вгонят…
А Вострик — дезертир, если не хуже. Сам в историю втравил и бросил. Но понять можно: ревнив, как Отелло, поэтому и молчал.
Сувора тоже хорош. Обвинил в своих же недостатках и Шамкова приплел. Сам-то уж действительно думает только о себе и своих удовольствиях, поэтому учиться-то лучше не хочет и от поручений отказывается…
Выходит, выделяться, превосходить окружающих можно, если только имеешь поддержку сильных, защиту от окружающих, от их зависти, интриг, клеветы. Иначе заплюют…
А уполномоченным я просто попугал. Как-то же надо было защищаться и прекратить дурные разговоры…
Да-а, жизнь не мать, а мачеха. И почему таким нелюбимым сыном ее родился?..
Вот и пришли долгожданные госэкзамены — финиш, учебы, — о которых так много говорили в течение двух лет, и к которым так рьяно стремились.
