Когда окончил расчеты и записал их в БЖ (так зовем сокращенно бортовой журнал), посмотрел вниз. А вдруг да землю увижу?.. Но там… сплошная простокваша. Все белым-бело — никакого просвета. Что ж! Сядем на РПК и не слезем с него до тех пор, пока не приземлимся.
Покрутив ручки, снял ОРК — отсчет радиополукомпаса. Потом настроил его на боковую радиостанцию и тоже снял отсчет. Через минуту прокладывал пеленги, и когда закончил — удивился: место самолета получил слева от линии заданного пути в 15 километрах.
Поразительно?! И ветер вроде учел, и курс командир держит точно, в пределах 5 градусов, и только отошли от ИПМ, а такое уклонение!.. Неужели ошибся? Или РПК подвел?.. Все-таки идем-то в облаках…
Вторично запеленговал ШВРС и ПАР — приводную радиостанцию аэродрома истребителей соседнего города — и снова получил место самолета уже в 20 километрах.
Мешкать нечего. Скорей поправку в курс! Иначе на поворотный не выйдем! Два движения транспортиром — и поправка с карты снята.
— Товарищ командир, 12 вправо!
— Есть 12 вправо…
Ну вот и хорошо. Но надо проверить еще и еще, как идем. И так буду проверять весь полет, пока не придем с маршрута.
Вновь пеленгую радиостанции. В пересечении пеленгов получаю место и снова слева в 10 километрах. Что за черт?! Будто и не давал поправку. Почему уклоняемся?.. Неужели ветер-боковик такой сильный?.. А ведь давали на построении всего 50 километров в час. Срочно определить ветер, но сначала еще одно место!..
— Ну как идем, товарищ курсант? — голос Вадова в наушниках.
— Через минуту доложу подробно. Только что получил новое место. Делаю расчеты.
— Ну, ну, жду…
— 10 вправо, товарищ командир!
— Как, еще вправо? — удивился Вадов. — А не уклонимся в другую сторону?
— Не должны. Сильный боковик, 90 километров в час. Только что определил.
— Ну, ну, работай. Беру новый курс. А ты еще проконтролируй, как идем.
— Сделаю…
Срочно уточнить время прибытия на поворотный и рассчитать курс самолета, угол сноса и путевую скорость на второй этап…
Я работаю навигационной линейкой и транспортиром на карте, двигаю подвижным лимбом ветрочета. И снова заполняю графы бортжурнала. И снова работа с РПК. Снова место самолета слева в 12, а потом уже в 15 километрах от линии маршрута. Да что же это такое?! Глазам не верится! Что за сила такая тянет самолет влево?.. Ветер, выходит, не 90 километров, а еще больше! Сроду такого не встречал, сколько летаю!..
И опять работа на карте с мерительными инструментами.
— Товарищ командир! Еще поправка в курс 15 градусов вправо!
— Что? Что? — отзывается Вадов. — Почему такая большая?
— Потому что скоро поворотный. Иначе на него не выйдем, если не довернем.
— А ты не ошибаешься?.. И почему так много поправок?
— Так показывает РПК, товарищ командир. И я ему верю.
— А если РПК врет?.. Точность-то его невелика. Всего 10—15 километров!
— Этот не врет. Я с ним много работал.
— Смотри, Ушаков! Если уклонимся вправо, да попадем в запретную зону к истребителям — головы нам поотрывают. Сначала мне, а уж потом я тебе. Да и столкнуться можем, если впоремся к ним… Какая скорость ветра?
— 140 километров в час.
— Здорово?! А не ошибся в расчетах?..
— Никак нет, товарищ командир. Дважды проверил.
— Ну хорошо, беру новый курс. Когда поворотный?
— Через 5 минут. Уточненное время прибытия 11.34. Зато на втором этапе ветер будет попутным, помчимся ракетой.
И действительно, после прохода поворотного (контролировал его по предвычисленному ОРК на указателе радиополукомпаса) мы помчались галопом. Едва успел проложить два пеленга с нашей ШВРС (она стала боковой радиостанцией, так как маршрут был треугольным — с нее начинался, на ней и заканчивался), как уже были над вторым поворотным.
— Что-то уж очень быстро? — усомнился Вадов снова.
— Путевая большая была, товарищ командир. Я же вас предупреждал…
— Зато сейчас будет маленькая, поползем черепахой…
— Так точно, товарищ командир. Почти час — 58 минут пойдем до КПМ. Ветер дует почти в лоб. Но и снос будет большим — плюс 15 градусов!
— Хорошо, беру твой курс 250 градусов! Если и ошибаешься — домой-то все равно придем по стрелке РПК.
…Ползли мы чуть больше часа — ветер еще больше усилился. Поправку, правда, всего дал одну. На это Вадов весело заметил:
— На пользу пошла тебе критика, штурман. По сравнению с началом полета — на голову вырос.
…Из облачности выскочили только после прохода ШВРС и снижения до 400 метров. Точнее, когда прошли приводную и увидели посадочную полосу, усыпанную зеркальными оспинами луж. По стеклам кабин хлестал дождь, мешая наблюдению. Командир включил дворники, и они ритмично сбрасывали воду с окон.
На душе полегчало, когда коснулись колесами посадочной и, разбрызгивая воду по сторонам, помчались по полосе.
На стоянке не обнаружили первого, взлетевшего раньше нас самолета. Он все еще где-то был на маршруте. Вот только где и на маршруте ли? Вероятнее всего, за маршрутом, иначе бы мы не смогли обогнать его.
Вадов, съездив на СКП, проведя разбор полета, саркастически заметил:
