Эльчин
В СНЕГУ
Перевод на русский - А. Орлова
Только-только начался рассвет, а Керим-киши осторожно, на цыпочках уже прошел к детям в спальню и сквозь окно, залепленное снегом, поглядел на улицу.
В сумерках ничего не было видно, кроме снега, мело еще сильнее, чем вчера, - был снег, был вой метели, да изредка неизвестно откуда пробивалось дребезжание музыки... Это Рахиль Хаимовна, соседка, заводила у себя довоенный патефон, как всегда.
Керим-киши смотрел на летящий снег, слушал завывание метели. "Неужели это никогда не кончится?!" - подумал он с отчаянием. Потом так же тихо, стараясь не шаркать по-стариковски ногами, вышел в коридор, прошел в кухню и уже через кухонное окно поглядел во двор. Двор тоже был весь в снегу, и, кроме светящегося наискосок окна Рахили Хаимовны, ничего больше не было видно.
Всю свою жизнь он знал этот маленький двор, такой же, как многие старые бакинские дворы, которые летом похожи на круглые пятачки-острова из асфальта, где посередине растут два тутовых дерева, а вокруг стоят такие же старые маленькие дома, одноэтажные или двухэтажные.
Во дворе мело немного потише, чем на улице, и звуки музыки здесь были, конечно, куда слышнее. Постоянная эта музыка по утрам вовсе не раздражала Керима-киши, совсем наоборот, она успокаивала: значит, и старая Рахиль Хаимовна тоже пока жива-здорова.
Керим-киши ладонью протер стекло. Большая грубая ладонь была как деревянная, и скрип был такой, словно он провел по стеклу доской, а не ладонью.
- Доброе утро, - торопливо сказал у него за спиной Ахмед, заглядывая в дверь кухни.
Керим-киши обернулся, но ничего не ответил, а только посмотрел на сына озябшего, с полотенцем на шее, - и тот виновато отвел глаза, пожал с сожалением плечами и, на ходу причесывая пальцами свои совсем седые волосы, пошел по коридору дальше, к умывальнику.
Получилось, что именно Ахмед удержал вчера Керима-киши дома, клятвенно уверяя, что завтра, мол, метель утихнет, погода наладится, и тогда пожалуйста! - поезжай, куда только хочешь!..
Но, действительно, откуда было Ахмеду знать, что завтра, то есть сегодня, начнется такое?.. Наверно, и автобусы не ходят, и троллейбусы... И уроки в школе, должно быть, тоже отменят.
Подумав о школе и детях, Керим-киши, несмотря на всю досаду и беспокойство, немного порадовался, губы его под закрученными кверху совершенно белыми усами чуть дрогнули и поползли в стороны. Выходит, дети смогут поспать подольше.
Дети-школьники были, понятно, внуки Керима-киши. Вообще-то внуков было пятеро, но старшую они уже, слава богу, выдали замуж, она сама и ее молодой муж были нефтяниками, следующий по старшинству внук учился в институте в Одессе, а вот младшие трое все еще ходили в школу. Эти пятеро были дети Ахмеда... У Гейбата не было детей. Как один появился на свет, так один и ушел, не оставив после себя никого, не вернулся с войны. Навсегда остался таким, как на висящей над комодом фотографии...
Музыка уже кончилась, и был слышен теперь только вой метели, и еще где-то далеко-далеко залаяла как будто собака. Этот лай собаки совсем испортил ему настроение, и он мысленно выругался, проклиная самого себя. Жена Ахмеда, Фазиля, вошла в кухню и - тоже виновато - сказала:
- Доброе утро. - Быстро зажгла газ, поставила на огонь чайник и торопливо, чтобы не торчать перед глазами явно расстроенного свекра, вышла.
Керим-киши не ответил невестке, но потом сам себя упрекнул - напрасно, ведь невестка совсем не виновата.
Когда они уже сидели в комнате за завтраком, Ахмед озабоченно сказал жене, что не знает, как доберется до работы - автобусы не ходят. Потом добавил, что электрички наверняка тоже не ходят, стоят на Сабунчинском вокзале, потому что дорога заметена снегом.
Услыхав эти слова, Керим-киши отставил стакан с недопитым чаем и встал. Прошел в кухню и снова посмотрел во двор: метель действительно усилилась.
Вот уже скоро пятнадцать лет как, уйдя на пенсию, он каждый день, или в крайнем случае через день, летом, осенью, зимой и весной ездил на старую дачу в Бильгях. Обрабатывал виноградник, ухаживал за инжиром, за гранатовыми деревьями, сажал огород, цветы, сооружал навесы - в общем, делал все, что нужно. Но он не просто работал, а, как бы сказать, дружил с этим старым садом в Бильгях. Позавчера он тоже был на даче, надел Набрану на шею цепь, привязал в конуре, чтобы не мотался по двору, как неприкаянный, - разве позавчера мог кто-нибудь представить, что начнется такое...
Керим-киши прошел в коридорчик и наткнулся на Ахмеда, который уже в пальто и шапке пытался открыть наружную дверь, но та не открывалась.
Квартира Керима-киши была на первом этаже, здесь жил еще дед Керима; старая дверь осела, открывалась туго, теперь еще ветер намел снаружи сугроб. Наконец дверь чуточку приоткрылась, и Ахмед протиснулся на крыльцо. И тут же ветер так рванул, что даже в коридорчик нанесло снега, словно это не в Баку, а за Полярным кругом.
Керим-киши вздохнул и вытащил из-за старого сундука лопату, подошел к двери и, ощущая всем телом холод и снежный ветер, протянул лопату сыну.