Конечно, на первый автобус они опоздали. Пришлось ждать следующий. Маша укоризненно поглядывала на Сантоша, а тот лишь ухмылялся. Потом нагнулся к её уху: — но ведь хорошо же у нас всё получилось, сознайся! — Маша покраснела, а нахал засмеялся, довольный.
Ехать было далеко, но скоростная трасса ещё не обзавелась ямами и небрежно приляпанными асфальтовыми заплатами, автобус плавно покачивался, и Маша, положив голову Сантошу на плечо, задремала. Он обнял её, прижав к себе, и ей стало уютно и спокойно. Она и не заметила, как уснула.
Сантош слушал её тихое дыхание у себя под ухом, и счастье переполняло его душу. Вот она, любимая, спит в его объятиях и так будет всю жизнь. Он сделает всё возможное и невозможное, чтобы она всегда с любовью смотрела на него. Он осторожно перебирал губами волосы на её голове, чутким носом зверя вдыхая её запах и наслаждаясь им.
Маша проснулась, когда автобус свернул с трассы и его затрясло на ухабах городских улиц. Она смущённо погладила Сантоша по щеке: — я тебе всё плечо отлежала, да?
Он улыбнулся: — я готов так ехать до Непала! — негромко продолжил: — ты так сладко пахнешь, я нюхал тебя всю дорогу! — Маша засмеялась, взяла его за руку:
— вставай, автобус дальше не идёт!
До деревни Весняки добирались на древнем разбитом ПАЗике. Автобус скрипел, дребезжал, но упрямо преодолевал все препятствия, возникающие перед ним на сельской грунтовой дороге. Народу было много, и все друг друга знали: здоровались, переговаривались, обменивались семейными новостями. И все с любопытством поглядывали на Машу и Сантоша.
Через полтора часа выматывающей душу тряски, они, наконец, вылезли из автобуса, который покатил-покряхтел дальше, а Маша и Сантош остались на тихой деревенской улице, заросшей мягким мятликом и вездесущим одуванчиком. Пяток кур рылись в пыли у ближайшего забора, озабоченный петух настороженно разглядывал незнакомцев. Улица была пуста, лишь издалека едва слышно доносились голоса.
Маша с интересом разглядывала дома по обе стороны неширокой улицы. Одноэтажные, деревянные, на три-четыре окна, все с резными наличниками, с небольшими палисадниками под окнами. Сантош, приобняв её за талию, потянул вперёд: — пойдём, уже недалеко, через десять минут будем на месте.
Вскоре они подошли к дому, выкрашенному в зелёный цвет. За облезлым покосившимся штакетником, огораживающим палисадник, виделись заросли отцветших георгинов вперемешку в обвившим их вьюнком. Сантош уверенно постучал в узкую двустворчатую дверь, к которой вели три скрипучие ступеньки. За дверью послышались шаркающие шаги, распахнулась одна половинка, и на пороге показалась маленькая, чрезвычайно полная старушка в ситцевом цветастом платье и меховой безрукавке поверх него. Она подслеповато прищурилась, глядя на них, строго спросила: — вам кого, молодые люди?
Сантош, улыбнулся: — ба, ты меня не узнала, что ли?
Та вздрогнула, часто заморгала, растерянно глядя на него жалобно сказала: — Санька, ты что ли?? — и, не дожидаясь ответа, припала к его груди, расплакалась. Привстав на цыпочки, обняла за шею: — Санюшка, дитятко, да как же это? Почто же мать-то не позвонила, не сказала, что ты к нам едешь? Дед бы в город съездил, купил что, а так нам и угостить-то тебя нечем! — обратила внимание на Машу: — да ты не один, с женой небось? — Продолжая одной рукой обнимать старушку, Сантош привлёк к себе Машу:
— знакомься, ба, это моя невеста, Маша.
— Ну-ну, — утерев слёзы, та растроганно посмотрела на женщину, — имечко-то какое хорошее — Маша! А я баба Клава, мать Галины, знаешь её, нет?
— Ты с кем там, мать? — Высокий крепкий старик появился в дверях. Глубокие морщины избороздили его лицо, а обширную лысину прикрывала старая замызганная кепка. Он внимательно посмотрел на молодых людей, и его лицо озарилось радостной улыбкой: — Санька! Внучок! Ну, здоров будь, ирбис! — Он неуклюже облапил Сантоша, сильно прижал его к себе, и Маше показалось, что старик украдкой смахнул слезу. — А девушка… — он перевёл взгляд на Машу.
— Невеста евойная, Машей зовут, знакомься, отец. А это дед Никола, детонька! Отец, значит, Галинин.
Маша улыбалась, старики ей нравились: — да, я знаю Галину Николаевну и Джайю, и Майю тоже. Я была в Непале в прошлом году, там мы с Сантошем и познакомились.
— Ну заходите, что на улице стоять! — баба Клава суетилась, пропуская гостей вперёд, чуть придержала Сантоша за рукав: — Женьку-то Галина не обижает?
— Нет, что ты, ба, — он засмеялся. В ответ на вопросительный Машин взгляд пояснил: — отец, Джайя. Ба его Женей зовёт.
Баба Клава ткнула его в спину кулачком: — ты мне эти свои иностранные словечки брось! Зови баба Клава или бабуля, как раньше звал и как другие внуки зовут, а то какую-то «ба» выдумал! — он поймал её руку, чмокнул сжатые пальцы:
— прости, бабуля, я давно у вас не был, совсем забыл, что ты не любишь, когда я тебя, хм, по-иностранному зову!
