Затем последовали обыски с конфискацией всех материалов, имеющих хоть малейшее отношение к теме положения инвалидов в СССР и за границей, писем от инвалидов, которых в первое время приходило по несколько десятков в день. Как проходили эти обыски, расскажу на примере одного из них, на примере обыска по делу Николая Павлова, автора очерка «Памяти забытых и погибших зэков-инвалидов» и арестованного в феврале 1981 года. Старшим по обыску был старший следователь УКГБ по Владимирской области капитан Кривов. Вначале, как почти всегда бывает в таких случаях, предлагается «добровольно выдать клеветническую литературу». Я ответил, что такой литературы у меня нет, писать воззвания о свержении советской власти и расклеивать их на столбах не собираюсь, и вообще не понимаю, что означают слова «клеветническая литература».
— Например, у Ю. Киселева на одном из обысков тоже искали «клеветническую литературу» и изъяли Уголовный Кодекс РСФСР и Законодательство о труде. Это вы имеете в виду? — спросил я.
— Ну, если не хотите выдать добровольно, мы начинаем производить обыск, — заявил Кривов.
А это значит, если обыск производит КГБ, изымается все подряд, было бы напечатано на машинке. Осматриваются сараи, гаражи, туалеты… «Клеветническую литературу» ищут в унитазах и сливных бачках и т. д. В поисках «тайников» взламываются полы, обстукиваются стены, печки, подоконники и даже табуретки. Не поленятся даже разворошить поленницу дров или кучу угля в сарае, а то и просто перекопать там земляной пол. Причем, чтобы сначала войти к вам в дом для проведения обыска, придумываются самые различные варианты: звонят в дверь под видом почтовых работников или электриков, подсылают коменданта дома, а уж за ним вламываются сами. Стоит вам немного открыть дверь, как в этот промежуток сразу же всовывается ботинок гебиста, затем появляется и он сам.
Итак, в моей квартире продолжается обыск. Рядовые гебисты подносят на стол Кривову найденные бумаги, тот заполняет протокол изъятия.
— В следующий раз Вам уже и брать-то будет нечего, — посочувствовал я Кривову.
— Ну, уж Вы приготовьте что-нибудь, Валерий Андреевич, — последовал ответ.
Но это лишь кажущаяся вежливость. Стоило моей жене немного подшутить над понятыми и «запретить» им пользоваться стульями, сразу последовало властное распоряжение Кривова:
— Возьмите себе стулья и сядьте.
— Почему Вы распоряжаетесь здесь моим имуществом?
— Вы здесь только присутствуете, а распоряжаюсь я! — не терпящим возражения голосом заявил Кривов.
— Если Вы пришли изымать у нас «клеветническую литературу», то ее и изымайте, — попробовал вмешаться я, — разве Вы имеете отношение еще и к материальным ценностям?
— Я имею отношение ко всему, и что посчитаю нужным, то и изыму.
— Как, например, мою инвалидную коляску… — продолжил я мысль Кривова.
— Совершенно верно.
В конце обыска на предложение подписать протокол я заявил, что подпишу его только в том случае, если в изъятых материалах мне покажут «клевету». Речь зашла о документе № 15 «Общественный транспорт и инвалиды», в котором говорится об абсолютной неприспособленности общественного транспорта СССР к нуждам инвалидов. Только после повторного и долгого изучения всего документа Кривов указал на место, где говорится о неприспособленности для инвалидов… советских пароходов.
— Здесь все как раз соответствует действительности, — сказал я.
— А зачем Вам общественный транспорт, если у Вас есть личный? — не найдя ничего лучшего, проговорил Кривов.
— В данном случае речь идет не о личном транспорте, а об общественном, и если уж на то пошло, то личный транспорт имеют далеко не все инвалиды, — ответил я.
От вопроса что есть клеветнического в документе к 20-летию Олимпийских игр для инвалидов и других изымаемых материалах, Кривов увильнул:
— Ну, мы потом там сами (имеется в виду департамент КГБ) разберемся и, если не найдем клеветы, вернем обратно.
— От вас получишь, — выразил я сомнение, — уже знаю по собственному опыту, что КГБ ничего не возвращает, а уж тем более что-то напечатанное на машинке, — и наотрез отказался от подписи под протоколом обыска.
Далее, отпустив понятых, Кривов решил учинить надо мной допрос по делу № 45 «по поручению Белгородского УКГБ».
— Заранее говорю Вам, что участвовать в следствии по этому делу отказываюсь, равно как и от всех подписей вообще, связанных с ним, — сказал я.
— Каковы причины отказа?
— Я считаю КГБ аморальным органом, поэтому не считаю нужным даже вступать с Вами в диалог на эту тему.
— Почему же КГБ — аморальный орган? — поморщился Кривов.
— Потому что не кто иной, как КГБ, недавно грозил Киселеву убить его.
— На этом позвольте раскланяться, — стараясь казаться более любезным и складывая изъятую «клевету» в папку, проговорил Кривов, — надеюсь, Вы не в большой обиде на меня?
— Ненависти лично к Вам я не питаю, — ответил я, — но самого факта этого обыска ни от кого скрывать не буду. Пусть все все знают…