«26 октября 1981 года я приехал в Москву. Приблизительно в 15 часов я хотел зайти к одному из пригласивших меня знакомых, надеясь у него переночевать. Отыскав указанный адрес, я зашел в подъезд дома. У женщины, вышедшей из квартиры напротив входа, я спросил, где находится нужная мне квартира. Она ответила, но почему-то она была настроена ко мне предвзято, как мне показалось. В искомой квартире никого не оказалось, и мне пришлось уйти ни с чем. Через некоторое время я снова зашел туда, и из той же квартиры опять вышла женщина, но другая — помоложе. Она не хотела впускать меня в подъезд, но я все-таки поднялся на нужный мне этаж. Женщина заявила мне вслед, что вызовет милицию. Нужная мне квартира вновь оказалась запертой. Я спустился вниз, но выйти не смог: дверь подъезда была заперта на замок. Вскоре явились пожилой майор в очках и рядовой юнец. Меня отвезли в милицию.
Там капитан милиции потребовал мой паспорт и, ознакомившись, отдал команду: „Обыскать!“ Ко мне подскочил юнец, расстегнул все пуговицы на одежде и начал опустошать мои карманы, прощупывать „подозрительные“ места. Эту сыскную операцию он проводил с таким рвением, что порвал мои брюки и заслужил одобрительную реплику капитана: „Трещат!“ Затем началась сортировка всего, что нашли в моем портфеле и в карманах. Потом меня посадили за решетку и стали проводить со мной идеологическую работу. Позже пришел какой-то человек в штатском, рослый и широкоплечий. Поведением и культурой он от милиции не отличался. Стал задавать мне вопросы с намерением установить цель моего приезда в Москву. Перед тем, как отвечать на его вопросы, я осведомился, кто он, на каком основании имеет право допрашивать меня и вести себя со мной настолько вызывающе. В этом он мне категорически отказал, ответив, что это — его дело. Тогда я отказался вести с ним какую-либо беседу и, так как был уже неимоверно измучен, лег на скамейку. Тогда по его указанию несколько милиционеров дали волю своим рукам и ногам. Меня стащили со скамейки, начали трясти, бить по почкам и по голове, а когда сбили мою шляпу, один из присутствующих стал футболить ею как мячом. Это бесовское гуляние окончилось тем, что человек-инкогнито ударил меня по лицу со словами: „По-до-нок, вижу, что инвалидностью прикрываешься, а сам все понимаешь; вот напишу, пусть 6 месяцев в психбольнице подержат“. И начал писать какой-то протокол. Вскоре приехала медмашина с санитарами, и меня отвезли в психбольницу.
В больнице мне заявили, что я госпитализирован потому, что два дня бродил возле одного и того же дома, там же раздевался догола и пугал людей. Выйти из больницы мне помогла объявленная мною голодовка и то, что о моем существовании знали члены Инициативной Группы защиты прав инвалидов».
