Я просто застыла на месте, не зная, что делать. Сердце отбивало бешенный ритм, пульс участился, дыхание сбивалось, становясь рванным, прерывистым. Стена, что я так старательно отстраивала заново, давала трещины. Тело предавало меня, и я не могла сопротивляться. Зубы начали стучать от холода, но мы всё так же стояли на месте. Сквозь мокрую ткань его рубашки, я ощущаю тепло его тела, рельефность мышц. Его близость дурманит мой рассудок, заставляя меня болезненно кусать губы, ощущая, как новая волна чувств зарождается где-то в глубине души. Эффекта алкоголя в крови практически не ощущалось, холодный душ помог мне придти в себя.
— Прости меня… Девочка моя, прости… — шептал он, нежно целуя мою шею. Резко отстранившись от меня, Егор выключает воду и достаёт из тумбы несколько полотенец. Повесив одно себе на шею, он снимает с меня насквозь промокшее платье, и закутывает меня в одно большое полотенце.
— Подожди, сейчас что-нибудь поищу для тебя. — Егор вышел из ванной. Несколько минут я смотрела ему в след, затем перевела взгляд к зеркалу. Ужас. Опухшее лицо, размазанный макияж. … В кого же я себя превратила? Кем я стала?
— Держи, должно подойти. Я буду ждать тебя на кухне. — Сказал Егор, кладя на стиральную машинку свою рубаху, и закрывая дверь.
Приведя себя в более — менее человеческий вид, я надела его рубашку, и по привычке, поднесла ворот к носу. Вдыхаю до боли знакомый аромат парфюма, чувствую, как увлажняются мои глаза. Нет, нельзя поддаваться на поводу сердца. Я должна выдержать это. Вздохнув, выхожу из ванной и иду на кухню, попутно осматривая интерьер квартиры. Весьма неплохо. Квартира просторная и уютная. Рубашка доходит мне до середины бедра, но я упрямо игнорирую этот факт.
Наконец-то я нашла кухню. Егор стоял возле плиты, переодетый в сухую одежду, и заваривал кофе. Тихо присев на стул, я сцепила пальцы в замок и прислонилась головой к стене. И что дальше? Что теперь?
— Держи, выпей, легче станет. — Сказал Егор, подойдя ко мне, протягивая мне две таблетки и кружку кофе.
— Что это? — Спрашиваю я.
— Говорю, пей, иначе голова болеть будет.
Выпив таблетки, я вновь откинулась на спину, смотря на Егора, что вновь подошёл к кухонной тумбе. Он молчал. Я тоже. Между нами повисла напряжённая тишина, которая давит на виски.
— И что дальше? Мы так и будем смотреть друг на друга? — Сказала я, скрещивая руки на груди.
— Нет, я просто думаю, как правильно сформулировать мысли, потому что я не знаю, какие надо подобрать слова, чтобы извиниться за то, что сказал тебе неделю назад. — Сказал Егор, проведя пятернёй по волосам.
— А зачем тебе извиняться, Егор? Ты говорил, что чувствовал. Просто обидно, что ты не ценил мои чувства…
— Нет, Лина, я ценил их, и сейчас ценю. Тогда, я не контролировал себя, и все те слова были сказаны под влиянием наркотиков. Какая — то сука, подсыпала мне в кофе колёса, причём такой мощи, что у меня, просто напросто поехала крыша. Но с этим мы уже разобрались. Я не хотел, и сейчас не хочу, что бы ты влезала в наши разборки, но ты против воли втянулась в игру. Ты пыталась спасти меня, а я отвергал твою помощь, как самый настоящий эгоист. В тот день я был на взводе, а когда мне сказали, что ты ходила к Мартынову, то я, как с цепи сорвался. Меня злило, что ты не послушала меня, что пошла туда совершенно одна. Тебя же могли убить, этот ублюдок не ценит жизни других…. И то, что я сказала тебе тогда, и та пощёчина…. Блять, Лина, мне так жаль, я прошу тебя, прости меня, если ты сможешь. Если ты пошлёшь меня, куда по дальше, то я пойму это. Я не ценил то, что имел, и теперь расплачиваюсь за это. Правду же говорят, только потерявши, начинаем ценить. — Сказала Егор, ударяя в кухонный ящик рукой.
По моим щекам скатывались слёзы. Я не знаю, что именно чувствую на данный момент, все чувства смешались друг с другом, а эмоции бьют через край. Тихо встав со стула, я подхожу к нему, но замираю в шаге. Прижав руки к груди, спрашиваю:
— Ты спрашивал своего отца, про мать? Выяснил, что на самом деле он сделал с ней.
— Да. — Кратко отвечает он, поворачиваясь ко мне. Сама не знаю зачем, я залепила ему смачную пощёчину. Почувствовав, как мощная волна истерики накрывает меня с головой, стирая разум в порошок, сметая всё на своём пути, я начинаю бить кулаками по его груди.
— Ты… Ты… Посмотри, что я сделала с собой! Я стала такой из-за тебя! Я хотела забыть тебя, хотела, что бы всё это ушло. Но каждый раз, когда ты врываешься в мою жизнь, я не могу сопротивляться чувствам. Снова и снова возвращаюсь к тебе. … Я ненавижу себя за эту слабость.
Перехватив своими руками мои, Егор рывком прижимает меня к себе, от чего я еле ощутимо вздрагиваю.
— Ты можешь бить меня, называть, как угодно, делать всё, что хочешь. Но я прошу тебя, не отдаляйся от меня. Позволь мне просто быть рядом с тобой, даже если ты никогда не простишь меня, просто дай мне шанс держаться возле тебя. Сколько раз ты помогала мне, показывая и доказывая, что топиться в жалости к самому себе — не выход. Надо двигаться, жить дальше. И ты мой стимул.
