На холоде пёс отряхнулся, отдышался. Помотав головой, наконец зацепил языком край прилипшего к нёбу берёзового листа и с отвращением выплюнул его. Шерсть на морде хранила въедливый запах раскисшего берёзового веника.
Пёс прошёл задами огородов, выбрался на тёмную улицу, вышел к хозяйскому двору. Постоял, побрёл назад, к центру посёлка.
Пересекая освещенную улицу, он наткнулся на след хозяина. След хранил запах кожи, овчарни, сена. Примешивался к этому сплаву запах предбанника.
Вернулись поутру Даулет и Куцый к отаре, а там плохи дела: волки ночью забрались в овчарню, порезали десяток овец. Вот и погуляли, выходит, в посёлке.
Даулет утешал отца. Старый чабан не слушал утешительных слов. Он оседлал коня, позвал Куцего. Даулет подал ему дубину, это дедовское оружие из года в год возили с собой с летовки на осенники, с осенников на зимовки. Жаль было выбросить. Женщины этой дубиной пытались выбивать кошмы, да бросили: больно тяжела.
Волчий след, прострочив волны пуховых, искристых снегов, привёл погоню к подножию горы. Здесь в каменных расщелинах след пропал, однако Куцый по прямой, по целине, направился к каменной осыпи, что чернела в дальнем углу котловины.
— Держись рядом с конём, — велел ему старый Кашкарбай.
Местами ноги у лошади разъезжались на гладких, скрытых под снегом камнях. Звяканье от копыт о камни далеко разносилось вокруг. Куцый тянул голову, ожидая каждый миг появления поднятых с лёжки волков.
Так они пересекли осыпь. По команде старика Куцый обежал по краю осыпи, убедился, что уходящих следов волка нет, что звери затаились в камнях.
Куцый вернулся к тому месту, где волчий след входил в осыпь, и вновь потерял его на камнях. Утренний ветерок стёр с гладких камней быстрые касания волчьих лап.
В гневе заметался Куцый, и в этот миг его ноздри поймали лёгкую, как паутинка, струйку запаха: то был едкий, ненавистный, распаляющий запах волка.
Куцый, вытянувшись и подрагивая всем телом, пошёл через осыпь. Его вело верхнее чутьё, он ловил в ветре запахи зверя.
Раз, и другой, и третий, теряя направление, он принимался кружить.
Кашкарбай разгадал смысл его кружения и двинулся с края осыпи к её середине, чтобы не проиграть в расстоянии, когда волки не выдержат и выскочат из своего убежища.
Вскрикнул старик, указывая рукой вбок. Куцый оглянулся: из-под камня, из чёрной дыры выметнулись два волка.
— А-а! — завизжал Кашкарбай, поощряя Куцего, коня и себя.
Волки бросились к тому месту, где осыпь подходила к горе. Её крутой склон был труден для коня.
Наперерез им выскочил Куцый. Увернулся чёрный волк. Избегали звери схватки: миг задержки позволил бы верховому настичь их.
В новом прыжке Куцый вцепился в загривок чёрному волку, тот полоснул его клыками и стряхнул, как тогда — при первой схватке.
Налетая, диким голосом закричал старик, взмахнул дубиной. Волки бросились в разные стороны, погоня разделилась: Куцый преследовал чёрного волка.
Скрыла гора всадника. Стал чёрный волк, хлестнул себя хвостом по боку. Не подпустил к себе зверь, прыгнул. Во встречном прыжке Куцый выгнулся — и промахнулся зверь.
Смял Куцый зверя. В тот же миг волчьи клыки рванули грудь пса, а Куцый поймал волчье горло.
Погасли волчьи зрачки. Но силы покинули Куцего, и свет померк в глазах.
…Очнулся он в руках хозяина. Держал его хозяин на руках, мчал конь по степи.
Старый чабан выхаживал Куцего. Лаская, вёл рукой от тяжёлого загривка по тёмной, лежащей по хребту полосе. Эта полоса, верил старик, говорила о редких достоинствах пса. Не задумывался о том Кашкарбай, что достоинства пса — достоинства его, старого чабана. По собаке узнаёшь, каков человек её хозяин: мелочен, труслив или великодушен, праздный он или в полную силу делает свою работу.
Плохо зарастали у Куцего глубокие раны на груди, на холке. Приходили к нему несколько раз на день Кашкарбай и Даулет, поглядывали в чашку с молоком, говорили с ласковым упрёком: «Ай, совсем не ешь». Гладили по голове, иной раз, забывшись, рука проскальзывала ниже, и Куцый дёргался всем телом: шея ещё не зажила.
Начался окот. Каждый день ягнята рождались десятками. Чабанам стало не до Куцего. Одиноко лежал пёс в своём закутке в углу овчарни. На зимовье приехали люди, что были посланы помогать чабанам при ягнении.
Наполнили первую клетку овцами с ягнятами. Клетка была далеко от Куцего, в противоположном углу овчарни, так что его не слишком беспокоил шум. Но ягнята всё появлялись на свет, клетки наполнялись одна за другой, катились по овчарне галдёж и верещанье, и заполнилась последняя клетка, за которой лежал Куцый.
