— Да. Но, к сожалению, проснувшись, они об этом забудут. В большинстве своём люди не помнят снов.
— А ты?
— Я умею управлять своими сновидениями. И посещать сны других живых существ.
— А почему тогда их всех вижу я? И даже помню об этом с утра? У меня ведь нет дара силы.
— Зато ты — моя жена. Считай это моим маленьким подарком, птаха.
Услада, прошептала, чувствуя, как густо краснеют щёки:
— Но я — не Краса…
— Знаю, — спокойно улыбнулся Венсель. — Ты создаёшь совсем другие сновидения. Лес, по которому мы ездим между снами. Костёр, который греет, но не обжигает, и пахнет свежей травой. Кстати, давно хотел у тебя спросить: почему костёр — и вдруг зелёный? И лошадки. Это ведь ты превратила проводников мира силы в забавных пони. На деле они выглядят совсем иначе.
После того разговора Услада стала внимательнее глядеть по сторонам. И заметила, что хорошенькая барышня-загридинка сама видит сны, а вот её муж — только снится ей. На поморийском подворье «настоящими» были хозяева, сынок же их и вся домашняя живность оказались лишь сном. А ещё Услада догадалась, что те, кто спит, в мире снов обретают иную внешность, чем наяву. Теперь-то стало понятно, почему молодая красавица зовёт Венселя малышом, а он её почтительно величает матушкой: мать Венселя наверняка была уже в возрасте, но во сне она по-прежнему видела себя молодой и красивой. Венсель тоже во сне становился немного не таким, как в яви: более рослым, крепким и широкоплечим, резче чертами лица. Глянув же на саму себя в лесное озеро, Услада ахнула в голос: с водной глади смотрела на неё не голубоглазая красавица-подруга, а она сама, ольховецкая княжна. Значит, Венсель с самого начала знал о подмене, а она-то маялась и не ведала, как ему рассказать…
Вскоре выяснилось и кое-что об отлучках Венселя во время их ночных странствий. Услада осмелилась как-то проследить за ним. Оставив свою спутницу на полянке, Венсель без тропы углубился в лес. Путь ему указывали тёмные знаки на стволах деревьев. Следуя им, маг спустился в небольшой овражек. Там, среди зарослей крапивы и гнилого валежника, по земле вилась узкая тёмная трещина, словно разрыв, а внутри неё — страшная пустота. Ничуть не растерявшись, Венсель достал из закарвашка* толстую стальную иглу, потянул откуда-то из-за пазухи золотую нить и принялся ловко, как заправский портной, латать прореху. Услада не стала мешать, вернулась тихонько по своему следу к месту стоянки. Но Венсель, как видно, успел её заметить.
Возвратившись, он сказал, старательно отводя глаза:
— Не ходи за мной, если не зову, это опасно.
— Только для меня? Или и для тебя тоже? — встревожилась Услада.
— Для всех.
— А что там было, такое чёрное и страшное?
— Прореха в ткани мира. Грёзы бывают всякие: и прекрасные, и страшные, и уродливые… Пусть их. Но если они теряют силу и разрушаются, это грозит бедой не только Стране снов, но и миру яви.
— Отчего? Ведь ты сам говорил, что здесь одни лишь зыбкие сны да пустые желания.
— Не совсем, птаха, не совсем. Если человек не просто болтается в мире грёз, а напитывает свои мечты и чаянья силой, они постепенно плотнеют и со временем могут перейти в явь. Жаль, не все люди умеют правильно мечтать.
— А ты умеешь?
— Я пытаюсь. Порой даже получается.
— Надо же, — вздохнула Услада, — я думала, маг — это тот, кто может сделать всё, что только захочет…
— Нет, маг — это тот, кто умеет правильно хотеть, так, чтобы потоки силы перекладывались по его желанию. Но это не означает, что можно желать всего, что угодно.
— Откуда ж узнать, чего желать можно, а чего нельзя?
Венсель подумал немного, а потом ответил словно нехотя:
— Магу можно желать того, что позволяет его Хранитель.
— То есть тебе приказывают, чего желать?
— Ну… Почти. Маги, птаха, служат Хранителям мира, как псы — пастухам. Кто-то бережно обращается со своими псами, кто-то, напротив, суров с ними или безразличен. Мне повезло: Ночна, Речная Хозяйка, заботлива и щедра. Но у Задворок ведь сходятся сразу четыре удела: Ровеньон, Виелина, Занорье и Ночь-река. И каждый Хранитель считает, что вправе задавать живущему на его земле магу работу. Если Занор обращается ко мне не часто и только с важными поручениями, то Ровена — просто невыносима.
Услада поглядела на Венселя с сочувствием.
— Это из-за неё тебе приходится каждый день ездить на Пустошь?