— Не торопитесь, мой князь. Обручение в любом случае не навредит княжне. Мы пока не знаем, как отразилось разрушение талисмана на состоянии амираэна Идриса. Если завершение свадебного обряда возможно, то пусть всё идёт своим чередом. Если же нет, будет легко доказать, что ваша дочь свободна от обязательств и чиста перед высшими силами. Она не приносила никаких клятв. Из соображений безопасности на церемонии в храме её подменяла другая женщина.
— То есть ты знал заранее, что Усладе грозит опасность? И помалкивал?
— Скажем так: подозревал. И поэтому поручил своей дочери на время занять её место, воспользовавшись заклятием Лунной двери, — не моргнув глазом, соврал Гардемир. — В клетке с ухокрылом сидит Краса, а госпожа княжна находится на Задворках, в доме целителя Нортвуда.
— Прекрасно. В таком случае, пусть там и остаётся до тех, пока ситуация не прояснится.
— Боюсь, что это слишком опасно. Есть некоторые проблемы…
— Вот как? В последние дни я чувствую себя в собственном доме, словно в Диком лесу. О чём ещё мне позабыли доложить?
Гардемир неловко заёрзал в кресле.
— Заклятье Лунной двери требует своевременного и грамотного завершения. В противном случае будет нанесён непоправимый вред высшим силовым контурам как источника, так и временного носителя. В силу некоторых обстоятельств завершение заклятья на расстоянии сделалось невозможным, а срок безопасного перехода истёк. Заклятье необходимо завершить как можно скорее.
— Когда именно?
— Нынче, а лучше бы уже вчера.
— Так сделай это.
— Непременно, как только Идрис доставит в Ольховец вторую участницу обмена, носительницу личностных контуров княжны.
— Кто знает, сколько ещё времени эта девчонка будет шастать по Торму… Чем именно грозит моей дочери промедление?
— Без должной подпитки контуры тонкого тела теряют силу и утрачиваются навсегда.
Радогост нахмурился.
— Объясняйся по-человечески, так, чтобы тебя было возможно понять! Что станет с моей девочкой, если действие чар не прекратить в самое ближайшее время?
— В худшем случае она лишится рассудка.
— Гардемир… Надеюсь, ты понимаешь, что в твоих интересах очень постараться, чтобы этого не произошло?
— Вполне, мой князь. Поверьте, я заинтересован в хорошем исходе не меньше вашего.
— Тогда пошевеливайся, делай что-нибудь.
— Я уже сделал всё, что мог: дал наставнику Идриса путевой амулет, настроенный на след, оставляемый в силе телом моей дочери. Даже просто находясь в поклаже Идриса, он притянет нужные вероятности и выведет молодого человека на верный путь. А ещё — я отправил письмо к господину дэль Ари с просьбой как можно скорее прибыть в Ольховец: вполне вероятно, что после завершения действия заклятья нам потребуется целитель. А теперь прошу простить меня, я отправляюсь в зверинец. Возможно, находясь рядом с телом госпожи княжны, мне удастся вовремя заметить и затормозить распад личностных контуров.
— Ступай, да поможет тебе Пресветлый Маэль.
Гардемир поклонился и вышел в тёмную галерею. Проводив его тяжёлым взглядом, князь подумал: «Что должно сделаться с человеком, чтобы он так легко решился распоряжаться чужими душами и телами? И я никогда не узнаю, действительно ли это жуткое существо служит мне, или оно преследует свои собственные цели, неясные для обычных людей. Впредь будет разумнее отказаться от услуг магов в охране. Меч надёжнее: даже если его владелец обратится против меня, ему можно противопоставить такую же сталь».
А Гардемир, беззвучным шагом двигаясь через пустые хоромы, горько размышлял про себя: «Служить богатым и знатным — вечно быть пылью под их ногами. Князь любит свою дочь, но ему и в голову не приходит, что слуга его может точно так же любить своё дитя. Как просто: иди, маг, изволь немедленно сделать, чтобы княжна осталась здоровой и невредимой, притом избежав позора перед людьми и гнева богов… Грозить мне вздумал… Конечно, я сделаю всё возможное и невозможное, но вовсе не из страха перед твоим гневом, князь».
Незадолго перед рассветом поезд княжича Милослава прибыл в Ольховец. Идрис проснулась — и сразу поняла, что случилось непоправимое. Поток силы, однажды изменивший её тело, исчез без следа. Нет, она не сделалась той, что была пять кругов назад. Её руки по-прежнему помнили конские поводья и рукоять меча, тело осталось крепким и сильным, не изгладились из памяти языки чужих народов, изученные в странствиях с войском отца. Только теперь всё это не имело ни малейшего смысла. Кому нужны её сила, сноровка и ум?
«Пожелали они узнать о женщинах, и Небесный Воин сказал им: хорошие женщины — целомудренны и покорны. Лучшей же будет та, что станет спрашивать у своего мужа, чем заслужить его довольство, выполнять, что будет он просить, а с мнением его — соглашаться».*
Она ли не была покорной, когда, повинуясь воле отца, подверглась действию изменяющих чар? Награда оказалась огромна: двери дома впервые открылись для юного Идриса, ему стало дозволено выйти на улицу без сопровождения, говорить с людьми, заводить знакомства, иметь личные деньги, носить оружие… Однако и плата за всё это оказалась весьма высока.