Впрочем, и это была неплохая пора. Тихоня Услада и бойкая озорница Краса проводили вместе дни напролёт, скрашивая дружбой невольное затворничество. Когда же случались в Ольховце балы или приёмы гостей, княжна была в тереме своего отца за хозяйку, а подруга её держалась рядом, всегда готовая помочь и советом, и делом, и весёлой шуткой.
Нянюшку дружба девиц совсем не радовала. Ей мнилось, что покладистая и скромная княжна наберётся дурного от оборотничьего отродья, и не так уж она была не права. Пока Услада кормила рыбок в пруду да любовалась цветами, рано созревшая Краса уже во всю морочила головы мальчишкам с поварни, тайком бегала на конюшню целоваться с миловидным младшим конюхом, а за рукоделием распевала жалостливые тормальские песни о безответной любви. Она же первой поведала княжне о всех тайнах отношений между мужчиной и женщиной и приохотила её к слезливым элорийским романам. Но любила Услада свою подругу вовсе не из-за этих причуд. Гардемирова дочь обладала тем, чего княжна не имела сама: книжная наука, вгонявшая Усладу в сон, Красе давалась на диво легко. Стину же не радовали её успехи: Краса знала о себе, что умна, и, к досаде няньки, не собиралась этого скрывать. К тому же к пятнадцати кругам девчонка вдруг сделалась на диво хороша собой: бела, румяна, станом тонка, ловка в движениях, словом, во всём-то она затмевала молчаливую и неяркую собою княжну. «Скорей бы Гардемир свою вертихвостку замуж сбагрил, — ворчала Стина, вроде, тихо, но так, чтоб было слышно всем вокруг, — не то хлебнём мы тут через неё сраму полной ложкой…»
Ворчливая старуха словно в воду глядела. Беда приключилась в Городце, куда вскоре после свадьбы братца Милоша (а вернее сказать, наследного княжича Милослава) княжну вместе с подругой пригласили на бал. Сразу после танцев в княжьем саду Краса исчезла, а Усладу на другое утро под усиленной охраной вернули в Ольховец. Только позже княжне удалось узнать из разговоров челяди, что бедная её подруга решилась сбежать со своим конюшенным милёнком, но вместо счастья нашла на свою буйную голову лишь ворох прохождений, девице на выданье совсем не пристойных.
В Ольховец беглянку вернули под стражей, заперли в девичьей и самым спешным порядком принялись снаряжать замуж. Сенные девушки вздыхали жалостливо и шептались между собой, что жениха ей князь назначил незавидного: какого-то мага жуткой силы, вконец сказившегося** на своей работе. А большего о нём никто и не знал.
Свадьба вышла вовсе скромная: ни гостей, ни выкупа, ни смотрин. Едва приехал жених, жрец провёл в храме при крепости обручальный обряд, а после князь приказом выделил мужу Красы во владение за Оградой подворье с прилежащей землёй. Трудно было понять, награда тут или ссылка: вроде, милость немалая, да зато пожалованное подворье — в самой ракшасьей глуши.
В тот же день молодые отправились в свой надел. Усладе удалось попрощаться с подругой лишь мельком. Только и успели они, что обняться напоследок, да ещё Краса быстро сунула княжне в руки круглое зеркальце из тивердинского стекла и шепнула: «Как соскучишься — поглядись.»