Дорого бы Услада отдала, чтобы оказаться сей миг в своём тереме, за надёжной крепостной стеной, в милой горнице, освещённой тёплым пламенем свечей. Или хотя бы просто захлопнуть дверь в клеть и затеплить лучину. Однако даже эта малость была невозможна: принеся светец, Отава не подумала о том, что им нечем развести огня. Венселево огниво вместе с прочей оснасткой осталось лежать на тропе в лесу, просить же своего спутника добыть огонь колдовством Услада не стала, справедливо полагая, что ему следует беречь силу. Утешало её только то, что сам Венсель был совершенно спокоен и даже, вроде, повеселел. Юркнув к нему под одеяло со здорового бока, Услада затихла и стала ждать.
Пригревшись, она сама не заметила, как задремала. В этот раз даже бок о бок с Венселем ей не снилась волшебная страна грёз, только чудилось сквозь сон, будто рядом хлопают флаги, шуршат плащи и звучат незнакомые голоса. А потом Венсель разбудил её, осторожно погладив по щеке. Услада открыла глаза — и не вскрикнула только потому, что пальцы Венселя коснулись её губ. Вокруг их дощатой кровати сидели три ухокрыла, да ещё один возился в тёмном углу. Глаза ночных летунов светились хищной зеленью, и опасно поблёскивали острые белые клыки. Венсель сказал им что-то странное на непонятном наречии.— Чи, элло! — откликнулся ухокрыл, сидевший ближе всего к кровати. Прочие отозвались россыпью звуков, то ясных, пронзительных, то курлычащих и скрипучих, а потом поднялись на свои неуклюжие коротенькие ножки и, помогая себе сложенными крыльями, вышли вон. За порогом каждый из них расправил крылья, подпрыгнул и тут же беззвучно взмыл ввысь.
Тот ух, что копошился в углу, вышел последним. Проходя мимо кровати, он на миг обернулся, и Услада увидела в его зубах здоровенную мёртвую крысу.— Ой! — испуганно пискнула она, натягивая одеяло до самых глаз.— Не шуми, птаха, — шепнул ей на ухо Венсель. — Похоже, я нашёл способ переправить тебя домой. Ты как, боишься высоты?— Нне знаю… Наверное, нет.— Вот и славно. Значит, нынче же полетишь домой по воздуху. Ухокрылы согласились доставить тебя в Ольховец. Они думают, что вшестером вполне способны поднять тебя в небо и донести, куда надо. Но мне пришлось им кое-что пообещать.— А? — последние слова Венселя прошли мимо Услады, не задев сознания, до того поразила её новость о предстоящем полёте.— Слушай меня внимательно, птаха, это важно! За свою услугу они требуют, чтобы князь отпустил на волю их соплеменника, находящегося в плену у людей. Ты сможешь сделать это?Услада нервно сглотнула в ответ.— Пойми, обманывать этих ребят крайне опасно, они потом жизни не дадут приютившему нас хутору.— Да, да, — с трудом выдавила из себя Услада, — я понимаю. У меня есть ключ, я выпущу Зубастика на свободу.— Тогда готовься в путь. Только нам придётся причинить некоторый ущерб хозяйству почтенного Дрозда. Здесь совсем недалеко есть место, в котором у него поставлена ловчая сеть на косулю. Крылатые покажут тебе, где именно. Надо будет снять её, расстелить на дворе и лечь в середину, чтобы крылатые смогли поднять тебя в ней и унести.— Постой, а как же ты?Венсель легкомысленно пожал плечами.— Останусь пока здесь. А что мне сделается? Я же маг…
На следующее утро, едва ночная тьма сменилась серенькими предрассветными сумерками, тётка Догада растолкала Калинку с Отавой и выпроводила их доить коз. Сама большуха принялась хлопотать у печи: охотников следовало накормить прежде, чем они отправятся проверять вчерашние ловушки, да и тем из домашних, кого ждёт пастбище и покос, следовало подкрепиться.
Вскоре вся семья уже сидела за столом вокруг горшка с кашей, не хватало лишь ушедших доить. Чуть Отава с подойником появилась на пороге, Дроздиха набросилась на неё с упрёками:— Долго возитесь. Другая где?— К чужакам пошла.— Мёдом ей там мазано?— Не ведаю, — робко опустив глаза, пробубнила в ответ Отава. Здоровенная и рослая, она была не слишком умна и весьма побаивалась свою строгую мамашу.— Так поди разведай.Снова вылезать на зябкий утренний холод Отаве не хотелось.— Дык это, — сказала она, нахмурив густые брови, — у чужаков с ранья дверь настежь. Вот Калинка и пошла поглядать, не стряслось ли какой беды.Тётка Догада нахмурилась.— Ну, и? Да говори ужо, кулёма костноязыкая!Отава торопливо буркнула себе под нос:— Горностай плох совсем. Кажись, помирает. А тётки евойной — и след простыл…— Ясно, — кивнул ей отец со своего места в красном углу. — Бери ложку, садись есть. А ты, старая, после сходишь, разберёшься.