Глядя на это письмо, я ощущал одновременно и печаль и радость – печаль оттого, что я не могу вспомнить, как был этим счастливым маленьким мальчиком, и радость оттого, что когда-то был им. Потом я перевел взгляд на мать и увидел, что лицо ее закаменело, когда она слушала эти слова. Все мы молчали, пока Джоанна аккуратно складывала записку, возвращала ее в коробку и накрывала крышкой.
– Может быть, на сегодня хватит? – спросила она.
Теперь мы вновь вернулись в комнату с коробками, и я смотрю на ту, в которой лежит мой «Лего». Когда Джоанна открывает ее, я вижу массу деталей: одни из них крохотные, другие большие, одни сломаны, а другие покрыты грязью. Их так много, что коробка полна почти доверху, но я знаю, что таких есть еще по меньшей мере две.
– Эти игрушки всегда были твоими любимыми, – говорит мама. – Ты так любил с ними играть! Ты часами просиживал здесь, строя что-нибудь из конструктора. «Лего» нравился тебе больше всего на свете. Ты был таким умненьким маленьким мальчиком…
Голос ее полон печали. Она едва сдерживает слезы.
– Мне не следовало отдавать их Дэвиду, – говорит она. – Он все время упрашивал меня, и я всегда отказывала, а потом однажды наконец согласилась. Он никогда не умел так бережно обращаться с игрушками, как ты.
Она смотрит на коробку, и я понимаю, что она видит счастливого, здорового маленького мальчика, который когда-то восторженно улыбался, собирая вместе ярко раскрашенные пластиковые детали.
– Я отдала их твоему брату, потому что подумала, что они тебе больше не понадобятся, – тихо говорит мама. – Я не думала, что ты когда-нибудь вернешься ко мне.
Когда мама смотрит на меня, признаваясь, что перестала надеяться, я понимаю, что раны прошлого по-прежнему так же болезненны для нее сегодня, как и прежде. Хотя для меня ребенок, который любил «Лего», – всего лишь незнакомец, для моих родителей он более чем реален. Это дитя, которое они любили и потеряли.
Я сижу на кровати в фермерском доме, где живет мать Джоанны. Через несколько дней мы возвращаемся в Англию. Джоанна только что упаковала последние детали моего «Лего», предварительно отмыв их.
Хотя я забираю конструкторы с собой в Британию, я не чувствую особого удовольствия от того, что мое прошлое аккуратно рассортировано и заново упаковано. Напротив, я ощущаю печаль, которая лежит на дне моей души с тех самых пор, как мы уехали из дома моих родителей, и с каждым днем становится все тяжелее.
Я то и дело вспоминаю лицо матери, когда она смотрела на «Лего». Она казалась такой потерянной, такой уязвленной, и я уверен, что отец тоже страдает, хотя и лучше скрывает свои чувства. Я не могу не думать о них, о себе и о том счастливом ребенке, обожавшем своих родителей, которого обнаружил спрятанным в этих коробках. Я никогда по-настоящему не понимал, каким он был, пока не открыл их и не нашел там мальчика, любившего электронику и конструкторы и писавшего вежливые письма Деду Морозу. Теперь я не могу перестать о нем думать.
Слезы вскипают медленно, молча сбегают по моим щекам, и тут Джоанна поднимает голову.
– Мартин? – восклицает она.
