При этом он закрыл глаза и тихо-тихо стал петь: «Буря мглою небо кроет…»
Но песня ему не удавалась. Он сбивался. Опять начинал очень старательно, но снова сбивался: «Буря мглою..; буря… небо кроет…»
— Видите, — сказал Думчев с великой горечью: — любимую песню потерял.
Тут я начал петь. Думчев стал было подпевать, но сразу же сбился и с грустью замолчал.
Грусть его стала мне понятной. Он ведь был музыкантом.
Чтобы отвлечь его от печальных мыслей, я напомнил:
— Вы в письмах своих обещали: «Вернусь и обогащу человечество новыми открытиями».
— Да, обещал, — сказал он твердо, — и это обещание сдержу… Обогащу людей новыми открытиями. Да, я вернусь. Войду в свой дом. Возьму с полки томик стихов Пушкина: «Моей души предел желанный…»
— Сергей Сергеевич! — воскликнул я. — Чуть я увидел вас, как сразу же захотелось сказать: ведь люди… наша страна, куда вы вернетесь… все переменилось… Все хотел сказать, но… собирался… откладывал… и вот сейчас…
Думчев прервал меня:
— Потом спрошу вас обо всем этом… потом, не сразу… Сейчас я еще не все понимаю… здесь… так трудно все это понять. Вернуться?..
И Думчев задумался. Я увидел в его глазах новое выражение какой-то теплоты и мягкости. И понял: он решил вернуться к людям.
И я тихо сказал ему:
— Там, среди людей, все годы вас ждет родная душа, Надежда Александровна Булай. Все годы ждет.
— Как, как? — переспросил он. — Она все годы ждет? Годы?..
— Да! Все годы!
— Как же так? Не годы, а тысячи лет прошло.
— Десятки лет, — не удержался я.
— Десятки лет? — переспросил он с необычным удивлением и беспокойством.
— Среди людей к вам очень скоро вернется ощущение реальных масштабов времени и пространства.
— Масштабы… — повторил он с горечью. — О, эти масштабы!.. Помню… читал: Гулливер долго пробыл в стране лилипутов, а когда вернулся в Лондон, все не мог привыкнуть к людям, найти свои масштабы, боялся раздавить экипажи и людей, а кучера стегали его кнутом…
Нет, я остаюсь здесь. Здесь мне осталось еще жить миллиарды дыханий. Слышите? Миллиарды дыханий! Я многое открою. Буду вам об этом писать. Вы будете передавать людям мои открытия… Вы! Вы возвращайтесь! А меня… меня… здесь где-то, в этой Стране Дремучих Трав, поджидает жук могильщик. Он меня и закопает и похоронит. Довольно, прощайте!
Думчев протянул руку. На открытой ладони лежала пилюля обратного роста.
Я не принял пилюлю, отвернулся и сказал Думчеву:
— Никогда!
Убей меня, но не тронь мои чертежи.
— Никогда! — сказал я.
Но слово это потонуло в грохоте, шуме и гуле.
Земля затряслась.
Травы-деревья заколыхались резко и сильно и пригнулись к земле. Грохот, шум и гул. Точно громы небесные приближались и нарастали.
— Люди идут! Люди! — вскричал Думчев.
— Они ищут меня! Мое внезапное исчезновение из городка привело их сюда, — успел сказать я.
Все кругом шаталось, сотрясалось. Забор, перед которым мы стояли, внезапно покосился.
Доктор Думчев протянул мне пилюлю:
— Принимайте немедленно! Вас растопчут.
За забором появились клубы дыма. Думчев хотел распахнуть бронзовые ворота. Я стал ему помогать. Наконец ворота приоткрылись. Посреди двора лежала огромная белая труба. Конец трубы горел и дымился.
— Папироса! Горящая папироса! Скорей отсюда!
— Нет, я отсюда не уйду! Никогда не уйду! — крикнул Думчев. — Мой дом построен высоко над травами. Он укрыт в дупле. Глотайте же пилюлю!
Но уже пылал забор: трескались, коробились и пропадали в огне многоцветные краски.
Все кругом застилалось дымом, пламя буйно взвивалось в вышину.
И я схватил Думчева за руку:
— Скорей! Скорей отсюда!
Он упирался:
— Нет, нет. Я сейчас потушу пламя.
Но я увлек его за собой. Не выпуская руки Думчева, я бежал с ним все дальше и дальше от пожара.
Мы пробирались сквозь чащу леса. Огонь догонял нас. Шумело пламя в травах. Скоро сквозь деревья блеснула вода — мы очутились у Великого потока. Здесь остановились. Огонь бушевал рядом в лесу.
— Что же, теперь обратно не пойдешь! — тихо сказал Думчев.
— Сергей Сергеевич, где укрыт ваш плот? Надо переправиться на тот берег.
Он согласился со мной, но потом подумал и сказал:
— Я еще вернусь сюда и построю другой дом.
Мы шли вдоль берега потока. За поворотом у самого берега увидели плот. Мы были спасены.
Но сноп искр рассыпался в разные стороны. Дерево, к которому был привязан плот, запылало. Оно горело, как свеча. Все было кончено. Еще миг — и мы в кольце огня. На тот берег нам не переправиться.
И в эту самую минуту неожиданно появилась какая-то удивительная скала, уходящая высоко в небо, и прижала горящее дерево к земле. Дерево повалилось, задымило и потухло.
— Сапог человека, — сказал Думчев.
Скала, по форме действительно похожая на сапог человека, поднялась и опустилась в другом месте: человек шагнул.
Большая тень упала на Великий поток. Скала опустилась на том берегу. Это человек перешагнул через поток.
Мы кинулись к плоту, но он уже обгорел и был крепко прижат к земле — мы не могли его поднять.
