— «Надя! Надечка… или… случайный… друг далекий. Помогите: я потерял время! Ищу утраченное время! Спасите! Четыре или пять тысяч лет… назад… похитил сорокопут… полторы-две тысячи верст от вас… Координаты: сорок один градус двадцать восемь минут восточной долготы и сорок три градуса сорок две минуты северной широты… три крупинки… не касайся порошка, крупинку положи на землю: в трехстах шагах на юг от большого тракта и в ста шагах на запад от Великого потока. Заклинаю, не касайся порошка… бедствие повторится. Вернусь — обогащу человечество новыми открытиями…» Нет, трудно разобрать. Не понимаю, — сказал профессор.
Студенты поочередно склонялись над микроскопом.
— Ничего нельзя разобрать. Чернила растворились, — говорили они.
— Позвольте, позвольте, — сказал профессор, — мы не дочитали. Вот на изгибе письмеца видны слова: «Доктор Сергей Думчев». Подпись?
Потом вдруг все заговорили, перебивая друг друга. Кругом слышалось: «Какая нелепость! Письмо на крыльях бабочки!.. А сорокопут — это птица! Кого же она может унести? Разве червяка какого-нибудь своим птенцам. Какая чепуха!» Другие говорили: «Да! Действительно, тот, кто писал, утратил не только время и пространство, но и разум!»
Профессор Тарасевич водворил порядок.
— Давайте, — сказал он, — поблагодарим гостя за остроумную шутку и — воздадим должное мастеру столь тонкой ювелирной работы.
Я был до крайности смущен. Стал даже неловко оправдываться:
— Помилуйте, никогда я не сумел бы смастерить столь микроскопическое письмо.
— Товарищи! — зазвенел вдруг голос Нади. — Я виновата во всей этой шутке. Разве вы не прочли в письме мое имя?..
— Да, да, там есть обращение к ней! — зашумели кругом. — Читайте, вот в письме слово «Надя»!
— Признайтесь, Павел, — обратилась Надя резко к своему другу: — это вы для шутки смастерили этакий нелепый текст от какого-то доктора Думчева? Вы, — видно, хотели кинуть бабочку ко мне в окошко, а она залетела в другое окно. Правда? Что же вы молчите, Павел?
Кругом послышались насмешливые голоса:
— Павел всегда молчит! Молчит — значит, это он, он писал!
— Нет! — вдруг резко заявил Павел. — Я весь (вечер действительно писал письмо и собирался отправить его Наде. Вот оно! Впрочем, я не могу вам его показать. Это только для Нади.
— Покажи! Покажи! — раздались голоса,
Я посмотрел на юношу — он был смущен, и мне стало жаль его.
— Степан Егорович, — обратился я к профессору, — к чему это расследование? Текст шуточный, так примем же это как шутку. Разрешите откланяться. — И я простился с профессором и студентами.
Чорт меня дернул явиться сюда с этой нелепой бабочкой и ее дурацким письмом! Я был раздосадован. Я очень медленно закрыл за собою дверь института. Мне почудилось: из аудитории глядит на меня обиженный юноша Павел, хохочут студенты, а профессор иронически качает головой — ну и шутку преподнес нам гость из Москвы!
Ориентироваться на местности можно различными способами: по компасу,
по карте, по часам и солнцу, по звездам, по луне в по другим предметам.
Кроме того ориентированию помогает опрос людей, знакомых с местностью…
Из института я отправился в управление пароходства.
— Пароход придет завтра, — сказали мне в управлении.
Был полдень. Раскалилось солнце. Пыль. Зной
В досаде и обиде на самого себя за смешное положение, в которое я попал, навязываясь зоологу и студентам со своим странным даром, я бесцельно бродил по улицам. С энтомологией — миром насекомых — я был знаком только по Фабру.
Когда-то я прочел у Ромэн Роллана о Фабре — французском энтомологе девятнадцатого века. Роллан писал, что «Энтомологические воспоминания» Фабра восхищают его не меньше, чем лучшие произведения искусства.
На одной из улиц я увидел здание весьма занятной архитектуры.
Множество деревянных колонн, а над ними крыша с неожиданным острым шпилем и флюгером. Точно архитектор уже начал строить здание, потом передумал и изменил свой первоначальный план. Здесь помещалась городская библиотека-читальня. Я вошел в небольшой прохладный зал.
Старушка-библиотекарь со старомодной учтивостью спросила, что мне угодно почитать. Сначала я задумался. Я пришел сюда от скуки. Сразу не сообразишь, что выбрать. Но тут же решил: надо же что-нибудь узнать об этой нелепой бабочке, из-за которой я сегодня оказался в таком смешном положении. Скучая, я перелистывал определитель насекомых, затем стал просматривать труды Фабра.
Я уже собирался уйти и сложил книги для сдачи библиотекарю. Но, перелистывая последнюю книгу, остановился в недоумении.
Я увидел письмо на французском языке, под которым была подпись «Дарвин». Письмо было адресовано Фабру. Вот оно предо мной в книге Легре «Жизнь натуралиста Фабра» (Париж, 1924). Оказывается, великий ученый Дарвин переписывался со своим современником — натуралистом-энтомологом!
