Мефистофель сел верхом на бочку с вином, посадил впереди себя
Фауста и гаркнул:
– А ну, толстуха, поворачивайся, пошла, да поживей!
Тяжелая бочка сорвалась с места, разбрасывая буянов во все стороны, и вылетела за дверь.
Долго еще шумели студенты… Уж не пригрезилось ли им? Исчезли серебряные блюда, но ведь стол-то продырявлен!
А между тем Фауст ехал на своем вороном коне опечаленный.
– Какая злая и глупая шутка! Ты испортил мне встречу с моей молодостью, демон. Когда-то я тоже учился здесь в Лейпцигском университете и думал, что хоть на час стану вновь весел и беззаботен в тесном студенческом кругу, вспомню старые застольные песни.
Э, полно, доктор! Нашли о чем горевать! Впереди у вас еще много радостей. Далась вам эта пьяная ватага, горлодеры эти… Я остановил их единственно из уважения к вам. Хороший был бы сбор винограда! – И Мефистофель засмеялся так, что конь его взвился на дыбы.
Немало еще городов и деревень посетил доктор Фауст в немецких землях и чужих странах. Он бывал в домах у крестьян и князей, епископов и ремесленников. Всюду за ним следовал Мефистофель то в образе человека, то в образе черного лохматого пса.
Много тогда ходило рассказов о докторе Фаусте.
Однажды гостил он в городе Эрфурте.
Там в университете состоялось торжественное присуждение ученых степеней. А потом профессора повели беседу между собой.
– Как прискорбно, что многие прославленные творения древних авторов безвозвратно погибли! – сокрушался один почтенный магистр*.
– Особенно я жалею, что не все комедии Плавта* и Теренция* дошли до наших времен,- вздыхал другой.
– А хотели бы вы разыскать утраченные комедии? Сильно желали бы? – спросил Фауст.
– Ничего, кажется, не пожалел бы! Юноши, читая сих римских авторов, хорошо постигают все трудности латинской грамматики.
– Плавт и Теренций глубоко проникли в человеческое сердце,- сказал доктор Фауст,- Правдивы их творения – вот почему они во все времена радуют людей. Я мог бы силою моих чар восстановить древние свитки, истлевшие в земле, погибшие в огне. Люди вновь прочтут утраченные произведения древних поэтов и философов. Хотите ли вы познакомиться с жизнеописанием великого Гомера?*
В конференц-зале стало тихо. Все поглядывали друг на друга.
– Но лишь на несколько часов могу я воскресить погибшие свитки. Созовите студентов, пусть перепишут все, что успеют…
Профессора побледнели, замялись.
– А вдруг в сочинениях этих найдется что-либо противное учению церкви? Недаром же их некогда предали огню.
