– Вот именно. Эта статья – не о том, чтобы рожать детей. Она о том, чтобы брать на себя ответственность и обеспечить неизменность цели. Для этого Куинн и Карсон и встроили в систему личную заинтересованность. Не альтруизм. На альтруиста нельзя положиться, он в любой момент продаст тебя в рабство, если того потребует высшая справедливость. Чувство ответственности будет работать само по себе только тогда, когда есть отрицательная обратная связь. Это то же самое, что обязать домовладельцев жить в тех самых домах, которые они сдают в наем, или директоров заводов – устраивать водозаборы ниже по течению, чем их же сточные трубы, или авиамехаников – летать на тех самых самолетах, которые они чинили. Понимаешь? Во всех таких случаях добиться выполнения правил очень легко, а это и будет означать, что домовладелец, или директор завода, или авиамеханик будет чувствовать свою ответственность. Не может быть прав помимо ответственности. А ключ ко всему – личная заинтересованность, Альтруизм – это как плотина, он не может действовать вечно. Рано или поздно река истории прорвет плотину, и это кончится катастрофой. А личная заинтересованность как будто плывет по течению, но в то же время направляет его, заставляет его производить работу. Основатели полагали, что самый лучший способ не допустить безответственного вмешательства в будущее – сделать так, чтобы те, кто будет в него вмешиваться, были заинтересованы в результатах. Тогда они будут тщательнее продумывать свои планы.
– В теории это очень хорошо, – сказала Сара. – Но я вижу тут два слабых места.
– Только два? – проворчал Ред.
– Как добиться того, чтобы члены Общества не ограничивались одной видимостью действий? Можно родить ребенка, заплатить за его содержание, но совершенно о нем не думать. Я знаю множество родителей, которые ни на что иное не способны. А если они о нем и будут думать, то для кого они будут строить лучшее будущее – для всех или только для собственных детей?
– Не спорю, система не идеальная. Идеала вообще не существует.
Его самоуверенность начала ее раздражать. Как будто говоришь с чужим человеком.
– Существует, – возразила она.
– Да? Например?
– Трио из «Мэйпл-Лиф Рэг».
Он озадаченно взглянул на нее, потом засмеялся.
– Ну, ладно.
Кивнув на пианино, стоявшее у стены, он сказал:
– Попробуй, докажи.
– Что?...
– Или тебя заставить насильно? Давай, давай.
Он встал и потянул ее за руку.
Очевидно, Ред был согласен говорить о чем угодно, но только не о статье девятнадцатой применительно к собственной персоне. Сара позволила ему усадить себя за старенькое пианино. Сыграв на пробу несколько пассажей, она почувствовала, что пальцы у нее стали какими-то толстыми и неуклюжими.
– Я очень давно не играла, – возразила она. – В последнее время как-то не до того было.
Ред мотнул головой.
– Нужно, чтобы всегда было до того.
Она сыграла первую фразу, ошиблась и начала снова. Сначала она играла осторожно и неуверенно, но потом взяла нужный темп. Рэгтайм никогда не надо играть слишком быстро, говорил Джоплин note 40. Левой рукой она поддерживала четкий ритм в басах, а правой вела синкопированную мелодию. Классический рэг пишется по строгой схеме –
Кончив играть, она почувствовала, что настроение у нее почему-то улучшилось – давно уже ей не было так хорошо. Как будто тяжкий груз свалился с плеч. Пальцы ее сами собой начали наигрывать еще какой-то рэг – ей вспомнились мелодии, составлявшие музыкальное сопровождение ее детских лет.
– Хочешь, попробуем вместе? – спросила она Реда. Он покачал головой.
– Мне так не суметь.
– «Хай Сосайети» у тебя получалось неплохо. Я слышала из коридора. Соло, которое ты играл, – пробный камень для всех джазовых кларнетистов.
– Не в том дело, – ответил он. – Не в технике. Дело… в слухе, наверное. Я не могу играть со слуха, мне нужно видеть перед собой ноты. И выучить их. – К ее большому удивлению, он покраснел и смущенно отвел глаза. – Я играю ноты, а не музыку.
– Ты сказал это таким тоном, будто сознался в гомосексуализме.
– Поиграй еще, а? Знаешь, я люблю эти старинные мелодии.
Она сыграла «Панаму», потом «Оклахома Рэг». Этот рэг был написан белым
