Сюда устремились ученые и писатели, которых преследовала католическая церковь. Типографии Амстердама печатали книги философов и путешественников. Особенно бурно и ярко расцвело творчество художников. Величайший из голландских живописцев, великий Рембрандт, обращался к своим ученикам:
«Небо, земля, море, животные, добрые и злые люди — всё служит для упражнения нашей кисти. Равнины, холмы, ручьи и деревья дают достаточно работы художнику. Города, рынки, церкви и тысячи природных богатств взывают к нам и говорят: иди, жаждущий знания, созерцай нас и воспроизводи нас. В отечестве ты откроешь так много любезного сердцу, приятного и достойного, что, раз отведав, найдешь жизнь слишком короткой для правильного воплощения всего этого».
Так говорил Рембрандт во времена господства придворных и церковных живописцев. Он и его последователи оставили потомкам величайшее наследство, позволяющее нам, помимо прочего, видеть и чувствовать сегодня Голландию XVII века — ее сельский пейзаж, ее города, корабли, каналы, мельницы, быт крестьян, пирушки в трактирах.
Молодой капиталистический строй, идущий на смену одряхлевшему феодальному обществу, многое привел в движение. Но в образцовой капиталистической стране XVII века рабочие мануфактур не выходили из цехов четырнадцать-шестнадцать часов в сутки. Они, по выражению Маркса, были беднее и терпели более жестокий гнет, чем народные массы во всей остальной Европе. Крестьян давили налогами, а когда в деревне вспыхивали волнения, расправа была быстрой и крутой.
Свобода в образцовой капиталистической стране оказалась мнимой. Великий французский мыслитель Декарт, искавший убежища в Голландии, подвергся здесь преследованиям. Некоторые голландские мыслители должны были покинуть родину. Рембрандт окончил жизнь одиноким, забытым. Его имущество распродали с торгов.
Образцовая капиталистическая страна XVII века быстро богатела. Буржуазия эксплуатировала свой народ, который ценой неисчислимых жертв расчистил ей дорогу к власти, свергнув гнет феодальной Испании. Голландские буржуа превратились в эксплуататоров индонезийского народа, в колониальных захватчиков, куда более ловких и предприимчивых, чем испанские конквистадоры.
В образцовой капиталистической стране XVII века уже обозначились те черты, которые позднее сделали капиталистический строй ненавистным сотням миллионов людей.
Человек скуп на ласкательные слова для Северного моря, омывающего берега Голландии. Все похвалы достаются теплым морям, вроде Адриатического: и лазурные они, и пленительные, и дышат только истомой да негой.
А Северное море сурово. Почти триста дней в году небо над ним хмурится тучами. Ветры гонят к берегам крупную волну. Осенней и зимней порой свирепые штормы треплют корабли, идущие к берегам Голландии.
С этим-то крутого нрава морем и воюют голландцы. Война, как мы знаем, идет давняя, упорная. Море не раз за несколько часов штурма взламывало линии обороны, которые люди возводили десятилетия, а то и века. Оно не только отбирало назад земли, завоеванные человеком, но и вторгалось в исконные владения людей, размывая естественные участки суши.
В зале амстердамской ратуши и на стене одной из городских башен отмечен длинный ряд злых лет, когда в Голландии были наводнения с большими человеческими жертвами. В эти годы море прорывало плотины, и ярость волн сводила на нет труд нескольких поколений. Вот лишь некоторые из многих битв, выигранных морем в многовековой войне с упрямыми голландцами.
839 год.
1170 год.
1230 год.
