В неведомо где находящейся Стране Заходящего Солнца один незадачливый гражданин в ночном киоске купил гвоздодёр, да немедленно его и опробовал. Да ещё при свидетелях, да ещё на глазах у детей, да ещё и сопротивление при задержании оказал. Ох, нелегко там живётся, в стране этой…
По мнению японских специалистов, чрезмерное увлечение работой не менее вредно, чем наркомания. В Японии убеждены, что «трудоголиков» следует лечить и перевоспитывать.
— В наркологию? — не поверил Руслан. — Как это в наркологию? За что?
— Не за что, а почему, — ворчливо поправил его майор, проглядывая вчерашний протокол. — Лечиться пора… И скажи спасибо, что в наркологию, а не к судье. Припаял бы он тебе сейчас пятнадцать суток принудительного отдыха… А так ты, считай, сутками отделался… Ого! — подивился он, приподнимая брови. — Ещё и сопротивление при задержании оказал?..
— Да не оказывал я!
— Как это не оказывал?
— Ну, было, но…
— Поехали, — сказал майор и, сложив протоколы в папку, поднялся из-за стола.
В подержанный японский микроавтобус загрузили пятерых: четверо попались вчера по той же самой статье, что и Руслан, пятого, как ни странно, взяли за пьянку. Этот сразу отсел поглубже в уголок и с ухмылкой стал разглядывать остальных.
— Довыделывались, чижики? — осведомился он не без ехидства. И, не получив ответа, продолжал самодовольно: — А мне вот всё побоку!.. В наркологию? Давай в наркологию… Напужали ежа… голым профилем! Взять с меня нечего, а укол-то, он денежек стоит!..
— Примолкни, а? — хмуро попросил Руслан. — Без тебя тошно…
Плечо после вчерашнего удара резиновой палкой ныло до сих пор. Алкаш открыл было рот, но, взглянув на мрачные лица товарищей по несчастью, счёл за лучшее не куражиться и последовал совету Руслана. А тот, кряхтя, запустил пятерню за ворот рубашки и принялся разминать ушиб…
— Дубинкой, что ли? — скорее с любопытством, нежели с сочувствием осведомились справа.
— Ну!.. — процедил он.
Майор всё не показывался. Шофёр в гражданском придремал, уронив руки на руль, а голову — на руки. Дверца открыта, документы вернули — бери и смывайся! Только ведь некуда смыться-то… Адрес теперь в ментовке известен, если что — домой нагрянут…
— Так тебя, значит, не в конторе загребли? — сообразил наконец сосед справа. — Посреди улицы, что ли?.. А как это ты умудрился?
— Как-как! — сердито сказал Руслан. — В ночном киоске гвоздодёр купил… А рядом доска валяется, гвоздь из неё торчит… Ну, я распаковал гвоздодёр да опробовал…
Спросивший негромко присвистнул.
— То есть «с особым цинизмом»… — с видом знатока перевёл он услышанное на язык протокола. — Да ещё, наверно, сопротивление довесят, раз палкой звезданули…
— Уже довесили… — Руслан вздохнул и отвернулся.
— А нас с корешем прямо в фирме взяли, тёпленькими… — небрежно растягивая слова, сообщил, как похвастался, всё тот же сосед, надо полагать, попадавший в такую переделку не впервые. — Рабочий день кончился давно, а мы сидим пашем… Вдруг — трах-тарарах!.. Дверь с петель снесли, врываются в намордниках, с автоматами… «Встать! Лицом к стене! Руки за голову! Проверка!..» К-козлы… «Да мы ж, — говорю, — не за тем остались! Мы ж эти… из сексуальных меньшинств!..» А какое там — «из сексуальных»! Компьютеры врублены, на столе — документы…
К концу рассказа он всё же скис и, вяло махнув рукой, прервал дозволенные речи.
— А меня вот жена сдала, — помявшись, решил поддержать разговор мужичок с морщинистым пожамканным личиком. Подумал — и добавил в сердцах: — Сука… Из-за комода с ней погрызлись. На хрен, говорю, покупать — сам сделаю! А она мне, слышь: сделаешь — заложу… Сделал вон уже, говорит, одно убоище — взглянуть страшно… Ну ладно! Вот пускай хоть наволочку ещё одну сошьёт! Простыню одну пускай попробует подрубить!.. Гадом буду, пойду в ментовку и стукну!
— За домашнее хозяйство не привлекают, — напомнил сквозь зубы Руслан. — Тем более баб…
— Ни черта себе законодательство!.. — не преминул съязвить приунывший сосед справа. — Это, наверное, только у нас в России так заведено: раз баба — значит, всегда права…
Пострадавший из-за супруги морщинистый мужичок выругался вполголоса, но тут наконец рядом с машиной объявился майор. Осунувшийся, озабоченный, он уселся на переднее сиденье и, захлопнув дверцу, положил папку на колени.
— Хорош спать! — бросил он встрепенувшемуся водителю. — Погнали…
После мерзкого, тускло освещённого клоповника, где нар было куда меньше, чем задержанных, весенний денёк сиял особенно приветливо. Машина проскочила мимо ряда ярко окрашенных круглосуточных киосков, за стёклами которых соблазнительно мерцали столярные и слесарные инструменты. Раньше ларьков было пять. Теперь — три. Второй и четвёртый куда-то делись, и теперь на их месте остались лишь два квадрата долблёного асфальта. Давят, давят ларёчников… Скоро, глядишь, и стамеску негде будет купить…
