Однако, оказывая помощь господину Алексееву в сборе чисто экономических сведений, поручик Минаев не учел, что задевает интересы буквально всех чиновников государственного аппарата, распоряжавшихся денежными сборами по своему усмотрению и грабивших страну. Антирусская пропаганда партии "независимых" наложилась на возникшую ненависть даже прежних сторонников сближения с Россией.
В марте следующего, уже девяносто восьмого года в Сеуле прошли демонстрации с требованием изгнать иностранцев, в ходе которых опасно ранили переводчика русской миссии Ен Па-са. Очевидна была антирусская направленность этих демонстраций, умело организованных и направляемых, и русскому министру-резиденту господину Шпейеру пришлось сделать запрос, на который император Кореи ответил, что он крайне благодарен за помощь военными инструкторами, дворцовой охраной и финансовым советником, но обстоятельства изменились и сейчас он в них не нуждается.
За исключением небольшого количества дипломатов миссии, русским пришлось покинуть Корею. Штаб округа отозвал и поручика Минаева, но прапорщик Ивашников был оставлен в отряде охраны миссии. Прощаясь, поручик Минаев невесело заметил, что получив новое назначение, сообщит Ивашникову и, если будет возможность, постарается перетянуть его к себе.
– Если ты согласишься, – добавил он, хлопая Ивашникова по плечу. Знаешь, я много думал, что, по моему, делая благое дело, мы позволили обернуть его во зло. Уходя, мы оставляем Корею в руках японцев. А только что заключенное соглашение между Россией и Японией – не более, чем филькина грамота.
Он имел в виду соглашение, по которому обе империи признали полную независимость Кореи и обязались воздержаться от всякого вмешательства во внутренние дела этой страны.
Прошло достаточно много времени, но Сергей Юльевич постарался восстановить в памяти все события той осени 1897 года, участником которых он был или узнал о которых из многочисленных источников. Все они с печальной неизбежностью вытекали из наших же предпринятых ранее действий, или бездействия, как и непродуманных, поспешных шагов графа Муравьева, вызванных острой завистью к успехам министра финансов и, отчасти, своего предшественника на посту министра иностранных дел князя Лобанова-Ростовского.
С него-то, графа Муравьева, и следует начать. Сергей Юльевич считал его совершенно пустым человеком, да и другие, его знавшие, утверждают, что он человек литературно малообразованный, а во многих отношениях и просто невежественный, жуир, любитель хорошо пообедать, а во время обеда порядочно выпить. Да и служебным делам он уделял весьма мало времени. Стал он министром иностранных дел лишь потому, что занимал пост посланника в Копенгагене, а эта должность давала известную близость к императорской фамилии, и во времена Александра III, и позже посещавшей Копенгаген вследствие близких родственных отношений с датским королевским домом.
Поле деятельности у посланника в Дании, естественно, весьма узко, но проявить способности царедворца давало широкие возможности. Отсюда и карьера…
В конце июля, накануне визита в Россию германского императора Вильгельма II, Сергея Юльевича информировали, что Муравьева посетил германский посланник князь Радолин и, в числе других вопросов предстоящего визита, вскользь поинтересовался, как долго Россия думает пользоваться китайской гаванью Цзяочжоу. На это Муравьев ответил, что Россия не собирается отказываться от стоянки для своей Тихоокеанской эскадры и предстоящей зимой. Как теперь догадался Сергей Юльевич, это был первый пробный шар. Вскоре последовали и другие настойчивые шаги весьма вязких германцев.
В первый же день по прибытию германского императора Вильгельма II в Петергоф, по принятому обычаю, устраивался парадный официальный обед. Не успел Сергей Юльевич приехать к назначенному часу в Петергоф, как к нему подошел один из состоявших при Вильгельме офицеров и сказал, что германский император желает с ним познакомиться и прямо сейчас просит зайти в его апартаменты. После недолгой беседы Вильгельм заявил, что он знает, какой Сергей Юльевич мудрый и выдающийся государственный деятель, а потому, как совершеннейшее исключение, жалует ему орден Черного Орла! И добавил, что этот орден жалуется лишь царским особам и министрам иностранных дел, а для него, министра финансов, он делает особое исключение, так как это исключение еще никогда не делалось. И вручил орден.
