– О чём?
– Если дело до суда дойдёт, то меня не впутывайте.
– Ундюгерь я вам не отдам! Не думайте, что сможете так просто добиться своего! Я вам не позволю!
– Я понял, милая! Ты молодец! А я… мне жить осталось немного, я чувствую. Совсем расклеился.
Она не отвечала. Не проявляла сочувствие. Ей хотелось, чтобы он ушёл.
– Для них всё – это деньги, деньги! А я что? Деньги – это хорошо. Но мне-то они для чего? Не важно. Я все эти годы надеялся, что Женечка справится с ними. А он… такой наивный мальчик. Зиночка его полюбила больше жизни, а куда семью денешь? Муж далеко, да и разводиться вроде собрались. Сын, у неё сын взрослый, не против. Вот и приходилось прятаться, изворачиваться… Наташа считала, что для Женечки это лучше, чем Ундюгерь. Зиночка своя. Она моложавая, прекрасно выглядит, с ней не стыдно показаться на людях. Денежки всегда есть, муж привозит. А что Ундюгерь?.. Да и на Ундюгерь согласились бы, но девочка слишком проницательная оказалась. Всё определила. Всё поняла. Наташенька ей не простила. Девочке надо было скрыть, что она понимает. И тогда было бы всё хорошо. Зиночка время от времени встречалась бы с Женей. Все были бы счастливы.
– Все, кроме Жени и Ундюгерь.
– Что?
– Все, кроме Жени и Ундюгерь были бы счастливы.
– Почему? Он мужчина.
– Что ты этим хочешь сказать? Что ему всё равно с кем спать?
– Он сам не понимал своего счастья, – уклончиво ответил Прогалинский.
– Знаешь, Марат… – Анжела вздохнула, глядя куда-то поверх его головы. – Помнишь, когда мы только получили эту квартиру, на первом этаже жила семейная пара? Кажется, армяне.
– Помню, конечно! – улыбнулся Марат. – Его Ашот звали. Её имени не помню. Мы с ним часто разговаривали, он работал сварщиком на хлебозаводе. У них трое детей было, все мальчики.
– Да, погодки.
– Верно!
– Так вот этот Ашот, если ты помнишь, постоянно избивал свою жену. Он её привязывал к кровати, насиловал. Мог бросить в лицо тарелку или стакан. Она была до такой степени испугана, что старалась как можно меньше показываться людям на глаза. Утверждала, что любит мужа и другой жизни для себя и детей не хочет. Боялась, что станет ещё хуже, если правда выплывет наружу.
– Кажется, детей он не бил.
– Не бил. По крайней мере, об этом неизвестно.
– Они переехали куда-то.
– Да, потому что мы, соседи, стали жаловаться и писали заявление в полицию. Участковый несколько раз приходил к ним.
– Грустно, грустно.
– Я удивлена, что ты об этом случае забыл. Ты тогда сильно возмущался! Помнишь? И заявление одним из первых подписал.
– Помню. Насиловать женщин – последнее дело, особенно для мужа.
– А насиловать детей?
Марат с удивлением посмотрел на неё:
– Детей? Но Ашот не… насиловал детей! Анж, прекрати мучить меня! Я всё помню, я не в маразме! Но ты тоже не перегибай. Конечно, я воспротивился бы, если узнал про насилие детей! Это недопустимо!
– А Муравьёва?
– Зиночка?! Ты хочешь поговорить о Зиночке? Она прекрасная женщина, уверяю тебя! В школе на хорошем счету! Выглядит потрясающе!
– Ты серьёзно считаешь, что между ней и Женей была любовь? Ты никогда не задумывался, что она использовала подростка? Мне непонятно, отчего в том случае с Ашотом, ты принял верную сторону, не посмотрел, что хорошо общаетесь. Осудил его, попытался добиться справедливости. А тут что? Та же невыносимая ситуация, когда страдают дети. Но теперь ты равнодушен, ты придумываешь оправдание.
Повисла пауза, во время которой Марат старался собраться с мыслями. Растерянно развёл руками, попытался улыбнуться дрожащими губами.
– Зиночка? А что Зиночка?
– Она тоже виновна, Марат.
– В чём? Господи! Зиночка – милейшая женщина! Ты имеешь в виду Женечку? Так он мужчина, сам решает.
– Вот он и решил, когда стал мужчиной. Он полюбил Ундюгерь. А вы попытались настоять на своём. Вернее, ваша милейшая женщина Зиночка! А вы ей помогали.
– Да в чём помогали?
– Разрушить его семью.
– Это слишком! Не захотел бы он, никто бы ничего не разрушил.
– Ты же противник насилия, Марат! Тебя же всегда воротило от этого! Отчего же ты переменился?
– Насиловать можно женщину. А парня как изнасилуешь?
– Даже если он подросток?
– Даже если подросток.
Анжела внимательно посмотрела на Марата. Он вдруг как-то почернел и будто высох. По-прежнему улыбался дрожащими губами, но по лицу скользнула тень.
– Ты же понимаешь, что вы использовали тайную информацию, которую не должны были использовать?
– Я ничего не использовал!
– Но ты знал! Ты не помешал. Не заставил прекратить!
– Я бы не смог! Моя жена принимает решения самостоятельно, не советуясь со мной.
– Вот это и плохо. Где та грань, переступая через которую мы перестаём быть людьми? – Она подумала о Соне, но тут же с недовольством отогнала мысли о ней. Ведь Соня тоже длительное время игнорировала происходящее. Считала, раз её не касается, то надо молчать.
– Слишком сложно говоришь!
– Да, я вижу, что ты стараешься ничего не понимать.
– Что ты хочешь сказать, Анж?
– Ничего. Но хочу попросить тебя никогда больше сюда не приходить!
