– Минуточку… постойте! А хотите, я вам выпишу пропуск на репетиции?
– А это разве можно? мне – постороннему человеку?
– А мы напишем, что вы – студентка циркового училища!
…И вот я держу в руках маленький синий пропуск. В левом верхнем углу – моя собственная фотография, скреплённая печатью, внизу – подпись Крымко, всё как полагается.
– Можете приходить в любой день, – говорит Владимир Ильич. – Можете присутствовать на всех репетициях. Смотрите. Учитесь. Если вы уж так заболели этим…
О, какое это было счастье! Сказочный, волшебный день в моей жизни…
Люди, я могу заходить в цирк СО СЛУЖЕБНОГО ВХОДА!!! Отныне я здесь – не чужая.
И я тут же отправилась в зал, где царил полумрак, а на манеже, в мятом, неярком свете шла репетиция эквилибристов…
Я нашла в зале уютное местечко – не слишком близко к манежу, но и не далеко – и с этой минуты у меня началась новая жизнь…
Прощай, Садовое кольцо! Прощайте, холодные троллейбусы!
Прощай, кольцевая в метро! Прощай, телеграф на Арбате!
Теперь у меня есть дом, куда я могу прийти в любую минуту, и никто не удивится, и не прогонит.
И этот дом – ЦИРК НА ЦВЕТНОМ БУЛЬВАРЕ!
Есть счастье в жизни!
Бесконечные репетиции…
На репетициях пишу стихи. Оказывается, в полумраке утреннего амфитеатра стихи пишутся не хуже, чем в кольцевом троллейбусе, в вагоне метро или на телеграфе…
На репетициях бывало и страшное…
Не могу забыть Юрочку Дурова, бьющего слонов…
А ещё – смерть Дурова-старшего. Ещё вчера работал, а после спектакля зашёл в свою гримёрную – и умер…
Прихожу утром на репетицию, а там – гроб в манеже, поминальные речи, тихо и печально в цирке… и цирковой оркестр играет похоронный марш Шопена…
Володя-конюх говорит:
– А чего ты удивляешься? У циркача вся жизнь – в манеже. И свадьбы тут играют… и отпевают…
…А вечером – как всегда – представление: смех… праздник… огни… бравурная музыка… И никто из зрителей даже не подозревает, что утром на этом манеже происходило совершенно другое действо…
…Я не могла забыть слонов. И как толстый Юрочка Дуров бил их железной палкой с острым наконечником…
