Видимо, никто у нас не ожидал такого поворота событий. Родители не думали, что их сын способен на такой решительный шаг, и теперь уже пытались как-то помириться с ним и будущей невесткой. Алёна с мамой жили, как я уже говорила, в двух комнатах в самом центре Москвы, на Малой Каретной улице. Игорь и Лена были у них пару раз, пытаясь поговорить и наладить отношения. В комнате, где жили молодые, не было почти никакой мебели, только диван, стол, холодильник да один стул. «Плечики» с вещами висели на гвоздях, вбитых тут же в одну из стен. Но Андрей и Алёна не замечали бедности своего жилья и говорили, что им ничего не надо, что у них всё есть. Они, видимо, за своими чувствами друг к другу и борьбой за совместное будущее и вправду ничего не видели вокруг. Им хватало того, что у них было. Они просто наслаждались своей юношеской любовью.
Как-то раз наши деятельные родители в очередной попытке наладить отношения договорились с Реевыми, такая фамилия была у Алёны с мамой, что в ближайшую субботу приедут к ним опять. Нужно было привезти оставшиеся у них Андреевы вещи, гитару, учебники. Он ведь уехал из дома в порыве оскорбленных чувств с одной только сумкой, покидав в нее самое необходимое на первое время. Я тоже с ними поехала. Ну и, желая примирения, наши купили где-то с рук недорогой подержанный шкаф для одежды и тоже привезли с собой в виде сюрприза и подарка. Но дети не оценили их жеста и оскорбились тем, что с ними не посоветовались при покупке. Этот шкаф они назвали старым вонючим клоповником. Молодые не хотели никакого примирения и, как только шкаф внесли в их комнату, демонстративно сами вынесли его на ближайшую помойку прямо у родителей на глазах.
Я ведь почему так подробно рассказываю об этом? Такого стресса и переживаний никогда не было за те почти двадцать лет, что я жила в семье Игоря и Лены. Наша квартира походила на штаб военных действий, все были раздраженными и растерянными. А мне было очень одиноко без Андрейки в своей комнате, где всё о нем напоминало. Мальчик мне ни разу не позвонил, увлеченный своей любовью и обидой на родителей. Старшие тоже, объединившись в этой непростой ситуации, меня в круг советчиков не брали. Я всё узнавала и дорисовывала себе по обрывкам разговоров между ними и по их телефонным звонкам Тане и друзьям. Я чувствовала себя совсем чужой и забытой в этой ставшей мне родной семье.
Долго продолжалось это противостояние, вплоть до церемонии в ЗАГСе. Даже подготовка к свадьбе, сыгранной в ресторане «Прага», одном из лучших в городе, была особо не в радость. Молодые вообще не хотели никакого праздника. Девочка тяжело переносила беременность, и все неприятные переживания, связанные с началом ее семейной жизни, не улучшали самочувствия. Но родители настояли: такова традиция, и перед родными будет неудобно, если не устроить застолье и всех не пригласить. Во время свадьбы и в период после нее все противоречия и претензии между семьями как-то смягчились. Молодые муж и жена были удовлетворены своей победой, жили в своей комнатке и особенно ни с кем не общались. Только по необходимости. Родители Андрея, как люди, более умудренные жизненным опытом, пытались смириться с произошедшим и строить отношения в новых условиях. В январе 1977 года родился малыш, которого назвали Антоном. Хлопоты вокруг этого ребенка немного ослабили накал страстей, но не убрали их совсем. У Тани тоже было в семье сложно. Она никак не могла примириться с Володиным эгоизмом и неуважением к окружающим его людям, даже делала попытку с ним расстаться и переехать с обратно к родителям. Игорь написал очень хорошее, но горькое стихотворение о взрослых детях:
Оно было таким пронзительным и верным, что даже я его запомнила, особенно конец:
Андрей к нам начал опять приезжать после рождения ребенка. Иногда они были все втроем, но чаще он один и ненадолго. Посидит с нами пару часиков вечером и уедет. Алёна ведь чувствовала, что ей не очень рады в этом доме, и старалась бывать здесь пореже. Но для Андрея это был родительский дом, он здесь вырос, и его, конечно же, сюда тянуло. Он написал очень душевную песню об этом и каждый раз, приезжая, ее пел:
И опять, как в стихах Игоря, песня заканчивалась словами, в которых чувствовались и тоска, и любовь, и боль:
