Еще с вечера везде по улицам развешивали флаги, и репродукторы бодро рассказывали о народных достижениях и доблестных победах. Наутро мы встали рано и сразу включили радио. Всем было весело собираться на прогулку пешком до са́мой Красной площади. Приехал шофер Фёдор, штатный водитель с работы хозяина, а с ним Аркаша, обвешанный фотоаппаратами. Они по заданию редакции будут снимать парад и демонстрацию и кое-какие наши вещи возьмут с собой в машину: запас воды, пирожки, что я напекла, флаги, чтоб не нести их с собой всю дорогу. Наверно, первый раз в году мы все оделись в светлую и довольно легкую одежду, Люсишке повязали красные банты, Игорьку мама погладила утюгом и красиво завязала пионерский галстук. Всем было легко и радостно, и мы веселой гурьбой вышли на улицу. Я несла Люсю, потом ее взял на плечи папа, и ее маленькие ножки в белых нарядных гольфиках и красных лакированных сандаликах болтались в такт его шагам. Иногда он ловил на лету одну из них и целовал с улыбкой.
Когда мы попали на широкую Тверскую улицу, то пошли по ней вниз среди флагов и музыки. Из всех переулков и улиц поменьше шли люди, присоединяясь к нам. Я подумала, что так вливаются маленькие речки в большую реку в половодье, наполняя силой и водоворотами вокруг преград ее бурный поток. Мы шли к самому сердцу Москвы, Красной площади. Вокруг были нарядные москвичи: кто с транспарантами, кто с воздушными шарами, кто с искусственными цветами огромного размера. Недалеко от Елисеевского магазина и булочной Филиппова, там, где посреди площади стоит памятник Пушкину, я увидела много девушек и парней в спортивной одежде. Я спросила, что они там делают, Ольга объяснила, что это парад физкультурников, они будут выступать после нас.
Мы всю дорогу смеялись и пели, даже танцевали на ходу. Когда уставали, то останавливались и перекусывали в заранее условленном месте, где нас ждала машина Фёдора с водой и пирожками, а затем шли дальше.
На Манежной площади пришлось ждать, пока все выстроятся в колонны и пойдут ровными рядами. Сначала те, кто был впереди нас, потом подошла и наша очередь. Во время ожидания мы перезнакомились с людьми, стоящими рядом. Игорька послали с каким-то пацаном постарше купить мороженого на всех, мне дали эскимо на палочке с шоколадной глазурью. Настроение было праздничное.
И вот настало время, когда наша колонна пришла в движение, чтобы промаршировать по площади мимо правительственных трибун. Везде сновали люди в кожаных куртках и фуражках и инструктировали нас, как идти и когда и что кричать. То там, то здесь мелькали синие шинели сотрудников НКВД. Тех, у кого с собой были сумки, просто без разговоров отводили в сторону и не пускали идти в колоннах дальше к Красной площади.
И вот мы двинулись в проход слева от высокого красного дома в начале площади, и перед нами открылся ее простор, башни Кремля, празднично украшенные трибуны. Репродукторы просто ревели нам в уши веселые марши и социалистические лозунги. Люся была у меня на руках, она капризничала, испугавшись громкой музыки и радостных криков вокруг, но надо идти шеренгами очень быстро. Энкавэдэшники стояли боком в шеренгах вдоль всей Красной площади и «просеивали» внимательными взглядами всех идущих, подравнивали нас и подгоняли. Все кричали «ура!», махали флагами. Мне с ребенком на руках видно было плохо, а очень хотелось увидеть Сталина и Ворошилова, а также Калинина с бородкой и в барашковой шапке пирожком. Ничего я не увидела в свой первый раз, но чувство всенародного ликования сошло на меня особым восторгом и в этом году, и во все последующие, когда я была с семьей на демонстрации.
Это какое-то особое состояние: тебя вместе со всеми вокруг будто невидимая волна поднимает вверх, сердце начинает биться чаще, ты кричишь громко и радостно, как никогда раньше не кричал, и всех любишь. В какие-то более поздние года я видела и всех народных вождей, и даже иностранные делегации, стоящие на особо охраняемых трибунах.
Пройдя Красную площадь, люди довольно быстро расходились в разные стороны. Нас ждал автомобиль, который отвез усталую семью домой. Мы не чувствовали под собой ног, но поняли, как устали, только по дороге обратно.
Был еще парад Седьмого ноября, но это осень, довольно холодно, и строгая Софья Абрамовна была категорически против того, чтоб мы шли на демонстрацию. Она говорила укоризненно:
– Лёня, ни в коем случае! Ты забыл, что у тебя слабые легкие и горло? Да и дети могут простудиться.
Ну, как вы уже поняли, в этом доме ей никто не перечил и все со всем соглашались.
Как быстро летит время, когда человеку хорошо! Я прижилась в этой семье, где общение было простым, а сами люди – очень образованными, я бы сказала даже, талантливыми, но при этом не гордыми. Они относились ко мне с уважением, везде с собой брали, и не только потому, что им нужна была помощь с детьми. Я это чувствовала.
