На самом деле эти встречи были посиделками с Сандрой у меня в кабинете, мы баловались с шоколадным драже: надо лечь на стол с сомкнутыми губами, положить на них драже, затем подуть и удерживать потоком воздуха как можно дольше, после чего поймать и съесть. Мой рекорд – 8 секунд.
– О, вам не за что извиняться, – ответил пастор с напускной благостностью. – Вы занимаетесь правильным делом. Из чего это блюдо? Оно великолепно! – воскликнул он восторженно, обляпав нагрудную салфетку. Я осуждающе посмотрел на него. Затем на Мами, которая сдерживала порыв сказать ему, чтобы вытерся. Будь это я, точно сказала бы.
– Понду [24].
– Пон-ду, – попробовал он повторить. Мне ужасно не понравилось, как он это произнес. Я впервые уловил его смешанный островной акцент. Это блюдо – особенное. Любимое блюдо папы. Мами готовила его, только когда я приезжал из университета погостить. Оно было редким и радостным. А теперь, с тех пор как я живу здесь, она его практически не готовит. Кто знал, что я так надолго останусь в этой квартире. Эта отсталость от жизни подавляла: ни пары, ни дома, ни детей. Куда катится моя жизнь?
– Так откуда вы, пастор? – спросил я с любопытством и сожалением, потому что хотел знать, но не хотел, чтобы он говорил.
– Ну… – фыркнул он и вытер рот нагрудной салфеткой. – Можно сказать, я отовсюду, – сказал пастор, сам впечатленный своим замечанием.
– Майкл, хватит лезть к человеку. Пастор не на допрос пришел.
– Все в порядке, – вмешался он, нервно посмеиваясь. – Родился я здесь, но мои родители с Карибов, с Ямайки. Если будет угодно. Большую часть детства я провел там с бабушкой и дедушкой, а будучи подростком, вернулся сюда. Вот откуда у меня привычка растягивать гласные, которую вы, наверное, заметили. Мама так и не смогла полностью ее искоренить, сколько ни повторяла: «Говори нормально». – Он хохотнул, чтобы разрядить обстановку. Я посмотрел на пастора Батиста в ожидании, что он продолжит рассказывать историю своей жизни.
– И… – произнес я нетерпеливо.
– Ну, когда я приехал сюда в подростковые годы, дела у нас шли туго. Но мне повезло поступить в университет и получить высшее образование. Кем я только не работал: уборщиком, работником торгового зала в супермаркете, охранником, учителем. И мне нравилось. Но надо было двигаться дальше, у меня, скажем так, были кое-какие неоконченные дела. А потом я нашел свое призвание…
– То есть?..
– То, чем я занимаюсь сейчас.
– Так, Майкл, может, теперь ты позволишь пастору спокойно доесть свое блюдо? – сказала Мами. В интонации был вопрос, но во взгляде явная угроза.
– Если Майкл захочет узнать побольше, он может прийти ко мне в церковь в любое время, – сказал пастор Батист. Он доел и вытер рот салфеткой, которую до этого заткнул за воротник, Мами убрала пустые тарелки и принесла чай.
– Мы хотели кое о чем с тобой поговорить. Этот ужин не просто так, – начала Мами после недолгого молчания и прихлюпывания (в основном от пастора). – Мы хотели сказать тебе… – продолжила она, ее тон стал просящим.
– Мы с пастором Батистом… мы… – Мами запиналась. – Мы собираемся пожениться. И решили сказать тебе об этом и просить благословения.
Они потянулись друг к другу через стол и взялись за руки, будто репетировали эту сцену. Я был в шоке. Лицо осталось недвижимым, замерло, как будто его высекли из алебастра. Я молчал.
– Он же просто сумасшедший! – воскликнул я, негодуя.
– Мистер Барнс? – переспросила Сандра.
– Да, мистер Барнс.
– Мистер Барнс, который мычит себе под нос «Полет валькирий» в общей кухне, пока ждет сигнала микроволновки? Который ездит на складном велике, в шлеме и светоотражающей жилетке? Тот самый, который угощает всех чаем, а по выходным ездит в разные местечки Англии и потом выкладывает в интернет фотки, где он показывает «класс»?
– Да. Ты на удивление много о нем знаешь, но да, он самый.
– Ладно, так почему?
– Во-первых, ты меня продинамила. Уверен, ты знала, что так будет, но потом разберемся. Я думал, что первым туда доберусь, но тут возник он, как снег на голову, – стоял и ждал нас. Мы не особо понимали, что делать, потому что думали, ты будешь нашим гидом, ведь собраться всем вместе было твоей гениальной идеей. Мы перекусили, а потом увидели паб, где показывали футбол. Решили зайти. Я подумал, что вариант неплохой – нам хотя бы общаться не придется. А я футбол не смотрел с того самого момента… да не важно, тебе это ни о чем не скажет.
– Почему не скажет?
– Ты разве смотришь футбол?
– Нет.
– Видишь.
– Но это не значит, что я не пойму, о чем речь.
– Короче. Вернемся к истории. Сидим мы смотрим футбол. Я даже не понимаю, кто играет, но болею за тех же, за кого все остальные в пабе, потому что я умный. Мы в этой толпе, кричалки, там, и все такое. А мистер Барнс бурно реагирует на каждую неудачу и упущенную возможность ДРУГОЙ КОМАНДЫ. Я смотрю на него, мол, ты что творишь, а ему и дела нет. Я-то думал, он ни за кого болеть не будет, потому что до этого сказал: «Если бы они показывали игру команды Барнса, вот это был бы настоящий футбол». Или как-то так. Что вообще за Барнс?
– Откуда мне знать?
