Они ответили не сразу. Я посмотрел на Амину: она сидела так, будто ее покидало собственное тепло. Джалиль нервно оглядел комнату, блуждая взглядом, пока не наткнулся на мой.
– Так и есть, бро… – сказал он умоляющим тоном. – Слушай, ты знаешь, что Баба в тяжелом состоянии, и улучшения не предвидится. И я пытаюсь объяснить Амине.
– Нет. Ты же не будешь пускаться в объяснения, чтобы сделать вид, что…
– Ты дашь закончить?
– Что твоя просьба полностью оправдана.
– Ты дашь мне закончить наконец?! – завопил Джалиль, и в комнате стало тихо.
Он откашлялся и продолжил:
– Извини. Как я сказал, сейчас непростое время, – его тон снова стал умоляющим, – и ты знаешь, как сильно Баба хочет, чтобы я женился… – Голос Джалиля начал ломаться, а по щеке скатилась единственная слеза.
– Он позвал меня замуж, – перебила его Амина, – но не по-настоящему, просто притвориться ради…
– У Бабы серьезная сердечная аритмия. Ему очень плохо. Я из больницы не вылезаю целыми днями. Надо было сказать тебе.
– Так нечестно. Ты не можешь прикрываться болезнью отца, чтобы уговорить меня на фиктивную свадьбу.
– Это не шантаж, хаб
– Я бы больше тебя уважала, если бы ты сделал мне предложение всерьез.
– Нам еще рано, мы еще не готовы.
– А к этому, значит, готовы?
– Какая разница, если мы в конце концов все равно поженимся?
– Разница в том, что я тогда не стану дурой, которая подстраивается под твой дурацкий план. За кого ты меня принимаешь?
– Но я люблю тебя.
– Уважай меня сначала, а потом уже люби. Ты бы не потребовал такого от человека, которого уважаешь.
Джалиль опустил голову.
– А ты своему дружку ничего сказать не хочешь? – спросила Амина.
Я стоял с полуоткрытым ртом, Амина прожигала меня взглядом. Она хмыкнула.
– Ой все, я пошла, – объявила она и выбежала, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись. Джалиль посмотрел на меня с горькой досадой.
– Ты, блять, почему ничего не сказал?! – Он засуетился по комнате, хватаясь за волосы и чуть не вырывая их.
– А что я должен был сказать? Заставить выйти за тебя?
– Бро, я же все потеряю. Все!
– О чем ты?
– Чувак, я нищий. Нищий. У меня ни копейки нет, серьезно. А найти работу, нормальную работу – это сложно, так что я просто перебивался разным. Ну, покупал и продавал всякое…
– О чем ты?
– Нет, ничего такого. Все законно. Типа.
Я подозрительно посмотрел на него, не зная, чему стоит верить, а он фыркнул.
– А теперь Баба считает, что я веду распутную жизнь, – продолжил Джалиль. – Говорит, что мне ничего нельзя доверить, поэтому отдаст дом и все мое наследство другим, если я не женюсь. Говорит, жена и дети меня вразумят. Дадут понять мое истинное предназначение. Но я-то знаю: он просто хочет напялить на меня костюм с галстуком. Вот что он понимает под ответственностью.
– Не понимаю. Почему тогда просто не сделать Амине предложение по-настоящему?
– Потому что я не готов. Мне страшно, ясно? Мне страшно. Столько всего навалилось разом, и я не вывожу. Все слишком быстро. Ты бы женился на той, кого знаешь всего три месяца?
– Может быть. Женился бы, зная, что это все равно рано или поздно случится.
Джалиль смолк, опустил голову и упер руки в бока.
– Еще не поздно все исправить. Ты любишь ее?
– Кажется, да. – Он заморгал, густые ресницы быстро захлопали. – То есть да, люблю. Я не хочу потерять ее. Она потрясающая.
– Ты уверен?
– Да.
– Не похоже.
– Ты о чем, чувак?
– Бро, чего ты хочешь?
– Что?
– От жизни. Чего ты хочешь? – спросил я Джалиля, будто это был я.
– Не знаю, наверное, я просто никогда об этом не думал. Все было хорошо, когда я делал что-то одно, потом другое и ни к чему не привязывался. Я прикрывался учебой в универе, чтобы создавалось впечатление, что я чем-то занят, но на самом деле мне плевать. Я просто хочу, чтобы все было хорошо, понимаешь? – Джалиль отвел взгляд. – Хочу, чтобы все было хорошо. Но понятия не имею, кем хочу стать и чем заниматься.
– Ну, ты должен сам это выяснить. Нельзя просто стоять и ждать, пока жизнь проходит мимо, иначе она пожрет тебя изнутри. – Джалиль сидел и кивал, а я, как только слова слетели с языка, задумался, кому на самом деле говорю их – ему или все же себе. – Еще не поздно все исправить. – Я подвел итог, как заправский психотерапевт, готовый помочь всем вокруг, кроме себя.
Если можно увидеть, как мир всем своим грузом падает на плечи человека и давит его, – вот, смотрите. Какая замечательная проблема – жениться на любви всей своей жизни ради горы отцовских денег. Какая роскошь – хотя бы видеть умирающего отца. Знать, где его похоронят, где его искать. Какая роскошь – остаться с чем-то большим, чем ничто; большим, чем потеря и травма. Но все мы несем свой крест, какой бы тяжестью он ни обладал. Он давит только потому, что лежит на наших плечах. И кто из нас обменяет свой крест на крест другого, когда мы не знаем его тяжесть?
Джалиль шмыгнул носом, уронил голову на руки и заплакал. Я обнял его, как только что усыновленного сироту, как бродягу, которому дал ночлег.
