Велика же была злость и бешенство Павла, когда он узнал, что в юрте Никифоровых ночевали красные и Степан ушел с ними. Командир сначала не поверил. По его требованию Назарка повторил свой немногословный рассказ. И тогда у Павла вспухли на скулах желваки, задергалось веко, на залоснившихся щеках пятнами выступил румянец. Оттолкнув подростка, Цыпунов, тяжело дыша, прошел к столу, грузно, расслабленно опустился на орон.
Павел долго сидел молча, потом вспомнил, что на выезде нарочный вручил ему пакет от Эверова, сунул руку за голенище торбаса, нащупал плотный конверт. Он достал его, разорвал и развернул измятые, захватанные жирными пальцами листки. Углубился в чтение, посапывая носом.
Эверов писал крупно, далеко отставляя букву от буквы. Видимо, каждое слово давалось ему с трудом.
Павел судорожно скомкал письмо, не дочитав до конца.
«Жирный дурак! — подумал он. — Бить крикунов надо! Без всякой жалости бить, иначе пропали!.. У меня много не порассуждают!»
Он опустил устало плечи, уронил голову в распрямленные ладони и задумался.
Вообще его авторитет тоже за последнее время заметно пошатнулся, особенно после дикой выходки Хабырыыса. И почему он тогда пожалел Степана?.. Цыпунов хотел воспитать из якутов таких бойцов, какие были ему нужны, дерзких и бессердечных. Но, несмотря на все старания, того, что он хотел, не получалось. Его отрядники были мирные люди. К тому же приближалась весна, у каждого дома была масса дел, а вместо работы приходилось сидеть сложа руки.
Многие вслух выражали свое недовольство, все чаще бросали косые, недружелюбные взгляды на русских помощников командира, которые держались замкнуто, обособленно. Тайком они скупали пушнину, выменивали ее на спирт и на табак. Надо было что-то предпринимать. Если отрядники пронюхают, что Степан бежал с красными... «Ничего, я заткну крикунам глотки! О Степане, конечно, все скоро узнают, этого не скроешь. Надо выступать к городу. А этим я придумаю...»
— Э-эх ты, черт! — сорвалось с губ Павла.
Он рывком встал, напружинив мускулы, шагнул к Назарке, тот инстинктивно попятился.
— Ну, ничего! — усмехнувшись, заметил тойон и скрипнул зубами. — Сова улетела, осталось гнездо с птенцами...
Испуганная Марина затаилась в углу, прижимая к себе дочерей. Назарка заслонил их своим телом, не смея шелохнуться. Перед его носом то и дело мелькала плеть с серебряным черенком. Назарка ожидал, что вот-вот заплетенная в тугой жгут кожа вопьется в щеку, и у него появилось желание схватить Павла за руку и вышвырнуть за порог.
— Когда ушел отец? — сдавленным от ярости голосом спросил Павел и больно ткнул подростка черенком в грудь.
— Три дня назад, — ответил Назарка, опуская голову, точно был виноват в этом.
— Когда обещал приехать?
— Не знаю, ничего не сказал.
— Врешь, собака!.. Сговорились?
Назарка бросил на Павла угрюмый взгляд:
— Назар никогда не врал.
— Замолчи, бурундучий выродок!
Назарка примолк. Командир крупными шагами, точно измеряя, обошел юрту, остановился у камелька и плюнул в огонь. Это было высшим знаком презрения к хозяевам.
— Много красных было?.. И этот Тарас с ними?
— Полная юрта. И Тарас был.
— Куда уехали?
— Не знаю.
Павел мысленно принялся поносить разведчиков, которые у себя под носом не увидели противника. Но, вспомнив, что сам же не велел далеко уходить, перестал ругаться. Он ногой отпихнул стол, сел на него. Помахивая хвостом, к Павлу доверчиво подошел Пранчик и обнюхал торбас. Павел что было силы огрел его плетью. Взвизгнув, пес отскочил. Но вдруг ощетинился, оскалил зубы и зарычал на обидчика.
