Под звуки органа они обменялись кольцами, поцеловались. Ксендз благословил их и поднес к губам Ивана крест. Снова ему стало противно. К горлу подступала тошнота. Закрыв глаза, он приложился к холодному металлу. Когда они вышли из костела, он вытирал платком губы и долго отплевывался, словно прикоснулся к чему-то скверному и поганому.
Первые дни медового месяца они жили по-пански. Гелена пока не требовала от Ивана денег, обильно накрывала стол. Казалось, ничто не могло омрачить их супружеского счастья. Но так продолжалось недолго.
Как-то к ним зашел управляющий домами и потребовал внести квартплату за три просроченных месяца.
– Разве это не твоя квартира? – удивился Померанцев.
– Как видишь, друг мой, не моя. И прислуживала нам не горничная, а моя сестра. А костюмы и мебель были ее мужа. Но какое это имеет значение? Ты мой супруг, у тебя есть деньги, и мы погасим все долги.
Померанцев расхохотался:
– В том-то и дело, что у меня их нет. Гелену будто ужалили.
– Как, нет? А я считала тебя богатым человеком, прославленным писателем!
– Я тоже считал тебя богатой, а оказалось…
– О, матка боска! За что ты меня так наказала? – голосила Гелена.
– Не отчаивайтесь, ясновельможная пани, оба мы оказались обманутыми.
– Что же мне теперь делать?
– Но вы как-то жили до меня?
– У меня были небольшие сбережения, а теперь их нет. Неужели ты не в состоянии содержать меня?
К сожалению, у меня нет таких средств. Видно, не суждено нам жить вместе.
Обворожительные глаза Гелены сверкнули ненавистью.
– Вы негодяй! Быдло! Убирайтесь отсюда, чтобы я вас больше не видела!
Так Померанцеву снова не повезло. Какие лукавые эти харбинские, женщины! На родине он всегда выходил победителем, а здесь ему не везет.
За неудачами в личной жизни последовали неприятности по службе. Новые дела, которые предложили ему в военной миссии, он исполнял неаккуратно, с ленцой. Японцы были им недовольны. Генерал Дои решил, что дальнейшее использование Померанцева на службе в миссии не представляет ничего ценного. Ивана вернули на прежнее место в разведшколу.
Скрепя сердце, он опять стал работать инструктором по боевой подготовке. Теперь он не думал ни о какой карьере, лишь бы удержаться здесь. Иван замкнулся, мало разговаривал. Единственным человеком, с кем он мог делиться своими мыслями, был Винокуров. К нему Иван часто захаживал после работы. За бутылкой они вспоминали о России, говорили о своей незавидной судьбе.
Как-то они засиделись допоздна.
– Что же нам делать, Иван Иваныч? – говорил Винокуров. – Война России с Германией идет к концу. Русские вступили в Штетцин.
– Как? Советские уже в Германии? – занятый своими личными делишками, Иван не интересовался событиями на советско-германском фронте. – Это точно? Японцы же ничего не сообщают.
– Точно, Иван Иваныч. Об этом радиостанция «Отчизна» и другие источники передают.
– Интересно… Что же будет дальше? – задумался Померанцев.
– Не исключена возможность, что Сталин двинет на восток. Не случайно, видно, Россия денонсировала апрельский пакт о нейтралитете с Японией.
У Ивана задергались усики.
– Ну… дела. Неужели японцы не смогут дать отпор?
– Сомневаюсь. Если уж Германия не выдержала, то Япония тем более. Сейчас у советских такая мощная техника, богатый опыт. Раздавят, как козявку.
– Что же делать? – помрачнел Иван.
– Бежать.
– А куда?
– Хорошо бы в Шанхай. Это большой международный город. Там и русские, и англичане, и французы. Правда, в Шанхае тоже господствуют японцы, но там легче затеряться.
– Тогда доставайте документы. Может, сумеем пробраться. Иначе тут нам конец.
– Будем готовиться, только вы смотрите, не проговоритесь где-нибудь.
В этот вечер Померанцев возвращался от Винокурова в хорошем настроении. Надежда на побег в Шанхай вселила в него веру в новую жизнь. Из Шанхая можно еще куда-нибудь перебраться.
Однако этой мечтой Иван тешил себя недолго. Неделю спустя он зашел к своему другу и увидел удручающую картину. Жена Винокурова ходила по комнате с растрепанными волосами и безутешно плакала.
– Что случилось, Надежда Петровна?
– Юрия Михайловича арестовали.
– За что? – А сам со страхом подумал: «Уж не проговорился ли кому, что решил бежать в Шанхай?»
– Слушал советские передачи.
– Где?
– У Сахарова. Того еще раньше забрали.
Домовладельца Сахарова арестовали за то, что он сконструировал двенадцатиламповый приемник и, несмотря на запрещения японцев, слушал Хабаровск, Москву. Питая уважение к Винокурову, он приглашал его послушать советские передачи. Об этом кто-то донес японскому жандарму, проживавшему в доме Сахарова. Домовладельца обвинили в том, что он – советский агент. Начали пытать, кто еще бывал у него. Перед смертью Сахаров не выдержал, назвал фамилию Винокурова.
– Я ругала Юрия, запрещала ходить к Сахарову, но он не слушал меня. Теперь кто его спасет?
– А с Родзаевским не говорили?
– Нет, только с Охотиным.
– Родзаевский может что-нибудь сделать, а мы все пешки. Надежда Петровна усмехнулась.
– Я понимаю. Теперь каждый трясется за себя. Эх, Юрий, Юрий! Чего боялся, то и случилось. – И снова зарыдала.
