Семенову вспомнилась родная забайкальская станица Дурулгуевская, большой родительский дом. Кто-то чужой теперь живет в нем. Своих родственников он забрал с собой в Маньчжурию. И хотя никого из близких не осталось в станице, все-таки атаману хотелось посмотреть, что с ней стало при Советах…
Богато обжились на чужбине русские. У некоторых по пять коров, до десятка лошадей. Такие не управлялись с хозяйством своими силами, держали наемных работников. Власти Маньчжоу-Го поощряли зажиточных крестьян, видели в них экономическую опору империи.
Жили в поселке и японцы. Это сотрудники военной миссии и охранники бензинового и продовольственного складов.
Машина остановилась около дома поселкового атамана Попова. У тесовых ворот на лавочке сидела худенькая старушка, что-то вязала. Семенов подошел к ней.
– Батюшки! Никак Григорий Михалыч? – всплеснула руками старушка и проворно вскочила с лавки. – Вы что же, в гости к нам припожаловали?
– Нет, по делам приехал. А что, Петра Павловича дома нет?
– Нету, батюшка, на сеноуборке все. Нешто в такой день кого захватишь дома… Да вы проходите в избу. Я вас холодным молочком угощу. Отдохните с дороги, а вечерком и атаман приедет.
«Отдохнуть не мешает», – подумал Семенов и пошел в дом за старушкой. Сняв мундир, он умылся из старого медного рукомойника, перекрестился перед иконами в углу и стал рассматривать фотографии в деревянных резных рамках. На снимках красовались молодые бравые казаки, когда-то служившие в царской армии, а теперь выброшенные революционной волной на чужбину. Семенов насупился и отвернулся.
– Ну вот, батюшка, и молочко. Только что из погреба. Угощайтесь.
Семенов сел за стол. Старушка налила из желтой кринки в бокал густого ароматного молока, нарезала ломти пшеничного калача.
Давно атаман не довольствовался такой здоровой деревенской пищей и не мог насытиться, пока не опорожнил кринку. Потом прилег в горнице на пуховую перину и проспал до возвращения Попова.
Поселковый атаман обрадовался приезду высокого гостя. Когда-то в гражданскую войну урядник Попов был на хорошем счету у Семенова. Потом по его указанию стал поселковым атаманом. Года три назад генерал приезжал сюда, знакомился с подготовкой резервистов. Видно, и теперь с этим приехал.
В честь высокого гостя был обильно накрыт стол. Хозяйка нажарила свежей поросятины, поставила четверть самогона.
Семенов мало пил. Был хмур, молчалив. С неудовольствием слушал Попова, который рассказывал о делах сельчан, что они сейчас днюют и ночуют в поле. Не нравилось Семенову, что казаки слишком много пекутся о своем хозяйстве и забывают о защите империи.
Чувствуя мрачное настроение атамана, Попов сменил разговор.
– А у вас что нового, Григорий Михалыч? Слышали мы, что Россия покончила с Германией, а что дальше собирается делать, не ведаем. У нас тут глухомань, поздно новости приходят.
Семенов отложил вилку, зловеще пробасил:
– Вижу, что отгородились ото всего и забыли о войне. Япония вон истекает кровью, а вам до этого и дела нет. Может, скоро все ваше село вверх дном полетит! Красные готовятся начать войну, перебрасывают с запада войска.
– Неужели нападут? После такой-то войны у них, поди, и войск мало осталось.
– Это мы так думаем, а у них и для нас хватит сил. И если будете дремать, то и сюда, чего доброго, придут.
– А что же японцы думают? Надо упредить красных!
– Японцы-то готовы, а вот как вы, не знаю. Сколько можете выставить сабель?
Попов быстро заморгал. Щекастое загорелое лицо его застыло в немой задумчивости.
– Ну-у, этак не меньше тысячи сабель.
Губы Семенова сомкнулись, сощурились глубоко посаженные глаза.
– А как люди обучены? Давно проходили переподготовку?
– Весной две недели обучались, а летом не было занятий, врать не буду.
– Давай на утро собирай гвардию своего села. Посмотрим, как люди готовы воевать.
Попов вызвал радиста и приказал передать по местному радиоузлу, чтобы к восьми утра все резервисты собрались на площади у церкви.
Семенов не напрасно тревожился за подготовку запасников. Первым изъяном был недружный сбор. Шел десятый час, а сельчане все подъезжали и подъезжали на своих конях. Наконец, Попов выстроил всех, начал перекличку.
– Лошманов!
– В поле ночует.
– Колмогоров!
– В город уехал.
– Татаринов!
– У ево баба рожает.
Семенова душила злоба. Он беспокойно расхаживал перед строем, заложив руки за спину. Такой расхлябанности он еще не видел. «Не войско, а сброд какой-то!» Из двухсот – шестьдесят не явилось.
Атаман совсем расстроился.
– Где же ваша былая слава, казаки забайкальские? Неужто иссяк ваш боевой дух и ослабли руки? Или вы решили ждать, когда красные подойдут сюда и перебьют вас, как слепых котят?!
– Неправда, ваше превосходительство! Мы будем драться! – закричали бывалые казаки.
Уезжая, Семенов приказал Попову посвятить занятиям целую неделю. Совершить глубокий рейд за Хинган в район Трехречья.
