Арышев отходит в сторону, пропускает взвод.
Подбегает Незамай, останавливает солдат. Лицо красное, голос истеричный.
— Разгильдяи! Подвели всю роту! Дослужились, дошли до ручки — в ногу ходить не умеют. Стыд! Позор! А ты уж не мог сделать, как я говорил, — взглянул Незамай на Арышева. — Эх, голубчик, теперь сам расхлебывай, что заварил!..
Анатолию больно и противно слушать Незамая. Обидно не за этот провал, а за попытку избежать его нечестным путем. Хорошо, что он не оставил «разгильдяев» в казарме. Может, взвод и не провалил, но тогда он не знал бы, за кого браться. А теперь все вскрылось.
Так уж, видно, устроена жизнь людская: через трудности и преграды, через оплошности и ошибки проходит человек и от этого растет, мужает, умнеет.
Многому научил Арышева смотр, но главное, показал истинное лицо Незамая, который хотел толкнуть его по неверному пути.
Вернувшись в землянку после обеда, задумчивый и молчаливый, Арышев лег на топчан. Воронков, чувствуя его душевное состояние, тоже молчал. Но Быкову хотелось поговорить, успокоить товарища.
— Вы сильно-то не расстраивайтесь, Анатолий Николаевич. Неудачи поначалу у всех бывают. Поработаете ладом и увидите другой результат. А Незамая не послушали — хорошо сделали, совесть чиста.
«Верно, — думал Анатолий. — Надо поработать». Вспомнилась где-то вычитанная фраза: «Не опускать рук при первой неудаче, и если она случайна, преодолеть, а если закономерна, извлечь урок».
В памяти стояли плетущиеся в хвосте бойцы со сваленными назад винтовками.
«Примочкин говорит, что освобожден от занятий. Но это нужно проверить. А Шумилов — грубиян и лодырь. Надо что-то с ними делать, какие-то меры принимать. Пойду в казарму. Комсомольцев соберу, побеседую».
Поздно вечером после комсомольского собрания Арышев с Дороховым возвращались в свои землянки. Стояла тишина. Над сопками висели крупные звезды.
— Кажется, собрание было дельное, — неторопливо, раздумчиво говорил замполит батальона.
— Сегодня я двух зайцев убил, — признался Арышев. И рассказал о Примочкине, который притворялся больным, как он ходил с ним в санчасть. — И что вы думаете? Симулянт. Вот и верь человеку.
— Верить, конечно, надо, только не всякому. Шумилов вон тоже считал себя правым, а как взяли в оборот, по-иному заговорил. Взвод у вас хотя и отстающий, но есть в нем и хорошие бойцы. Беда в том, что полк у нас недавно сформирован взамен отправленного на фронт. Кадровых солдат мало, больше из запаса и молодые. Приходится заново сколачивать подразделения. Но сейчас мы уже не то, что были полгода назад. А вот когда я прибыл, многие даже из винтовки не умели стрелять. Мне, как офицеру запаса, тоже туго пришлось.
До войны Дорохов работал председателем промартели. В армию пошел добровольцем, когда немцы рвались к Москве. Там в должности политрука роты и принял он боевое крещение. Во время освобождения Вязьмы был тяжело ранен и эвакуирован в Сибирь. Около года пролежал в госпитале. Когда выздоровел, направили на Восток. В зимние бураны он прибыл в полк. Батальон еще не был полностью укомплектован, но уже занимался боевой подготовкой. Дорохов не стал скрывать от комбата, что хотя имеет офицерское звание и был в бою, но армейскую работу по существу еще не знает. Сидорову по душе пришелся этот простой, чуткий человек. Он поселил его в своей землянке. Несмотря на различие возрастов, они стали друзьями.
— Теперь я освоился, — продолжал Дорохов. — А вы не скучаете на новом месте? Должно быть, любимая где-то осталась.
— Некогда было еще скучать, — сказал Анатолий, но о любимой умолчал.
— А я вот все о фронте думаю. Тяжелые бои идут, особенно под Ленинградом. Немцы систематически обстреливают город. Погубят, варвары, все ценные памятники русской культуры…
Дорохов остановился около тропки, ведущей к его землянке.
— Заходите как-нибудь, я один живу. Комбат недавно женился и ушел от меня. Тоскливо иногда бывает, долго не могу уснуть. Я ведь вроде вашего Шумилова, писем не получаю. Жена с дочкой от бомбежки, а сын в бою погибли… Так не стесняйтесь, заходите.
— Спасибо, товарищ старший лейтенант, зайду.
Анатолий искренне сочувствовал этому человеку. «Я ведь вроде вашего Шумилова писем не получаю». «Эх война, война, сколько жизней исковеркала!»
Лейтенант шагал к своей землянке. Из темноты донеслись звуки баяна. Кто-то с душой напевал:
Мысли Анатолия вернулись к той, о которой умолчал. «Где она сейчас? Что делает: сидит за книгой или уже служит в армии?»
…Анатолий познакомился с Таней прошлым летом. В один из выходных дней он с товарищем по училищу отправился в городской сад. Товарищ был уже знаком с девушкой и попросил ее прийти с подругой.
— Только ты будь посмелее. Это им нравится, — поучал он Анатолия.
— Она, конечно, танцует, а я, к сожалению…
— Ничего, и ты научишься.
И всё же Арышев волновался: как он должен себя вести, что говорить?
Подруги уже ожидали их у входа в горсад.
