Последними покидают сцену Дудаков и Ольга. Оскорбленный, недоумевающий, растерянный Басов остается вдвоем с Шалимовым. Они подходят к накрытому столу. "Все это, мой друг, так незначительно... и люди, и события... -говорит Шалимов. - Налей мне вина!.." И поднося к губам полный бокал, продолжает: "Все это так ничтожно, мой
друг...(Пьет.)".
"В лесу тихо и протяжно свистят сторожа".
Медленно идет занавес...
Идейная сторона четвертого действия ясна по тексту Горького. Но в его постановке есть специфическая трудность. Мы уже говорили о ней. Она заключается в том, что на сцене одновременно находятся почти все персонажи пьесы; при этом они не служат только фоном для основных героев (тем более что в "Дачниках" все роли, за исключением чисто эпизодических, имеют первостепенное значение), а действуют самостоятельно, и у каждого из них есть самостоятельная и очень важная для спектакля тема. Все это обязывает постановщика к особенно тщательной и детальной разработке мизансцен (а их в четвертом действии очень много), которые, несмотря на сложность построения, должны быть естественными и динамичными.
Каждый переход любого персонажа в данном случае - это акцент в его действии. А сочетание всех этих переходов и дает в результате ту напряженную внутреннюю жизнь, ту тревожную атмосферу, которые нужны для подготовки последнего взрыва, так сильно заканчивающего пьесу. Очень важно, чтобы этот взрыв являлся органическим завершением событий и конфликтов трех первых актов и чтобы в четвертом акте не только с исчерпывающей полнотой раскрывалось внутреннее состояние героев, но и были бы найдены абсолютная точность и одновременность действия, четкость переходов от сцены к сцене и предельная выразительность мизансцен.
В заключение надо сказать несколько слов о внешней атмосфере всего спектакля, о его оформлении. Я не хочу предрешать вопрос о степени его реалистичности, оформление, на мой взгляд, может быть и весьма правдоподобным, и весьма условным; решить этот вопрос -неотъемлемое право режиссера. Речь идет о другом. Сатирическая сторона пьесы может толкнуть постановщика на неверное решение пейзажа.
Когда я начал работать над постановкой "Дачников" впервые, я едва не сделал этой ошибки. Так и хотелось воспроизвести на сцене запыленный, замусоренный участок дачной местности в окрестностях большого города, с ободранной афишной тумбой, с киоском, где продают мороженое, с чахлой зеленью и обрывками газет на земле. Одним словом, то самое место, где:
Вдали, над пылью переулочной, Над скукой загородных дач, Чуть золотится крендель булочной, И раздается детский плач.
Правильность такого решения как будто подтверждается сентенциями Пустобайки, который говорит, что дачники всю землю захламили, что только "хлам да сорье и остается после них", что они "появятся, насорят... А ты после их него житья разбирай, подметай...".
Однако при более глубоком проникновении в пьесу выясняется, что нужно показывать не захламленный участок земли, не "скуку загородных дач", а природу, которую жалко, грешно портить и засорять. Земля прекрасна, и жизнь на этой земле должна быть прекрасной. И природа, окружающая "дачников", это - чудесная русская природа. Это ощущение можно передавать реальными или условными декорациями, можно играть пьесу вообще без декораций, но актеры и через них зрители должны чувствовать и запах сосен, и свежесть близкой реки, и красоту заката, и лунный свет. Исходя из этого ощущения нужно строить мизансцены спектакля и находить всю его атмосферу.
А верно передать атмосферу - очень важно, так как зрители должны не только понять и осмыслить идейную сущность "Дачников", но и заразиться тем романтически революционным, боевым духом, которым проникнута эта пьеса, как и все творчество великого пролетарского писателя Алексея Максимовича Горького.
1959 год
Как трактовать "Грозу”
В великолепном наследии русского классического репертуара есть три пьесы, которые особенно поражают глубиной содержания и совершенством формы. Гений народа, их породившего, воплощен в этих пьесах с особой силой. "Горе от ума" Грибоедова, "Ревизор" Гоголя и "Гроза" Островского -вот три вершины русского реализма, определившие в значительной мере ход развития русского театрального искусства. Даже в цепи прекрасных созданий XIX века эти три пьесы являются несравненными, неувядающими шедеврами.
Разные по теме, по жанру, по содержанию и по форме, написанные такими непохожими друг на друга авторами, эти пьесы имеют одну общую черту: в каждой из них1 отражены самые передовые идеи своего времени, и каждая из них представляла собою грозное оружие в борьбе прогрессивных сил русского общества XIX века за элементарные права человека, жившего во времена крепостничества.
