Внезапно по церкви при этих словах пронесся легкий ветерок (как выяснилось позднее, это приоткрыли двери храма, впуская прохладу и свежий воздух, так как от количества гостей да от гари церковных свечей стало душно в храме). Этот ветерок быстро пробежал мимо многочисленных собравшихся на этом венчании, легко, словно лаская, коснулся Марининых обнаженных плеч и лица, поиграл с пламенем ее свечи, взметнул фату и локоны. Потом он достиг венчальной свечи Анатоля и тут же погасил ее, оставляя после себя только легкий дымок.
Марина услышала, как вокруг зашептались окружающие и ее, словно волной, накрыло этим суеверным шепотом. Она почувствовала, как пол уходит из-под ее ног, и только сильная рука Анатоля удержала ее от падения.
— Суеверие есть грех, — укоризненно сказал священник, глядя в глаза побледневшей Марине, и дал знак Анатолю зажечь свою свечу от венчальной свечи Марины. — Верить надобно токмо в волю Господню, только в нее одну!
Всю оставшуюся церемонию Марина думала о том, что произошло. Что это было? Просто ли ветер? Или это была душа Сергея, разозлившаяся на нее за то, как быстро она пошла под венец с другим, как быстро успокоилось ее сердце после его кончины?
Нет, милый, думала она, я не забыла тебя. Ты всегда будешь в моей душе, до конца моих дней. Но ты уже на не белом свете, а я здесь. И мне нужно жить дальше. Для нашего ребенка и ради него.
Затем в уме вновь всплыли слова старой цыганки, пророчествующие Анатолю смерть. Ведь и вправду все сбылось так, как предрекала она: Марина уже пережила и смерть близкого ей человека, и предательство, которое изменило ее жизнь. Кроме этого, сегодня она стала венчанной супругой Воронина, а значит, ей суждено отныне разделить с ним его судьбу до конца дней своих и его.
Задумавшись так глубоко, Марина, словно во сне, прикоснулась губами к иконам, которыми их благословил отче, а затем прошла рука об руку из храма в залу, где их окружили многочисленные гости с поздравлениями. Сначала согласно всем правилам их поздравили императорская чета от лица родителей жениха и родители Марины.
Император и его супруга расцеловали новобрачных в обе щеки, что очень смутило Марину, не привыкшую к подобным знакам внимания от малознакомых ей людей.
— Ну, хитер! — улыбался государь. — Вон какую beaut'e [171]ухватил! Счастливец! Ну, Марину ты уже получил из рук господина Ольховского, а из наших рук прими Анну.
Анатоль склонил голову в благодарственном поклоне. Подошедший к нему Шангин подал ему бархатную коробочку, в которой лежал упомянутый орден, задорно при этом подмигнув. Анна второй степени. В другое время он бы сильнее только порадовался награде. Сейчас же она была только красивым подарком в его руках, долгожданным, но не приносящим той радости, что должно испытывать человеку в сей момент. Как и Марина. Он добивался ее любыми средствами, даже лукавством (не зря же он выкупил накладную тогда), и вот он получил ее. Но что принесло ему это приобретение? Радость ли? Довольство ли?
Марине же императорская чета презентовала жемчужный набор — серьги, браслет и длинную нить с бриллиантовым фермуаром — поистине роскошный подарок.
Затем молодые по обычаю подали родителям, как родным, так и названным рюмку водки на серебряном подносе, как знак благодарности за их дары. Император выпил махом свою водку, скривился, подкрутил усы и громко проговорил, улыбаясь:
— Ох, горько мне! Горько!
За ним подхватили этот клич все приглашенные, стоявшие в зале, сопровождая его смехом и негромкими хлопками. Марина передала поднос шагнувшему к ней лакею и повернулась к Анатолю, который стоял рядом и смотрел на нее. Он даже не склонился к ней, словно не намереваясь целовать ее.
Неужели он хочет, чтобы она первая коснулась его губ своими губами? Как можно? У Марины от волнения голова пошла кругом, а окружающие ее продолжали выкрикивать «Горько», каждый раз будоража ее натянутые донельзя нервы. Она умоляюще взглянула на своего супруга, и он смиловался над ней. Протянул руку и привлек ее к себе, касаясь губами ее рта. Но это касание отнюдь не было нежным или просто вежливым, как того требовали обстоятельства. Анатоль с силой прижался губами к ее губам, вдруг больно прикусив ее нижнюю губу. Такой быстрый поцелуй, но он выразил всю ту злость, что кипела сейчас в Воронине, и Марина снова вспомнила свои недавние страхи.
За этим небольшим приемом поздравлений последовал легкий поздний завтрак в соседней зале, после которого Воронин сообщил о том, что он с супругой отбывает в свое имение в Нижегородской губернии, посему они отбыли сразу же, как покинули собрание императорская чета и их дети.
— Но как же так? — недоуменно спрашивала Марина своего супруга, когда они, попрощавшись с родными Марины и приглашенными гостями, покидали залу. — Вы ведь не намеревались уезжать из Петербурга после венчания.
— Я переменил свое мнение, имею на это полное право, — отрезал ей Воронин. — А что вас смущает? Ваши вещи и так были уложены для переезда, так какая им разница, куда направиться — в мой особняк или в Завидово?