— Игнат Федосьич, пусть слуги возвращаются к своим делам, — распорядилась Марина. Потом подошла к стременному и взяла из его рук розгу. Она видела по следам ударов, что тот старался бить в полсилы, и теперь взглядом выразила тому свою благодарность. Он лишь поклонился ей в ответ и вышел вслед остальных.
Затем Марина приказала дворецкому, чтобы Агнешку увели в людскую да промыли ее спину, и только после того, как все слуги покинули конюшню, ступила к Катиш, которая испуганно глядела на розгу в ее руке.
— Вы не посмеете! — взвизгнула та, но Марина не обратила на ее вопль никакого внимания. Она хлестнула розгой воздух рядом с Катиш, делая вид, что проверяет, насколько та гибка.
— Поведайте мне, моя дорогая золовка, как могла моя нянюшка испортить что-либо из ваших вещей, если она почти все утро было со мной? У нее было время лишь по возвращении из церкви, куда она проводила меня на службу, но его было очень мало на то, чтобы подняться к вам в комнату наверх. Ведь она уже в том возрасте, когда пешие прогулки довольно тяжелы для человека. Кроме того, у нее больная спина, она давно не девочка, чтобы так споро забраться в мезонин, распустить вашу работу да сойти вниз. Поэтому меня удивляет, как все, о чем мне поведали, включая наказание, могло случиться за час. Не расскажете ли мне?
Девочка побледнела еще пуще при ее словах. Она и не предполагала, что Марина прервет свое ежеутреннее посещение церкви ради того, чтобы спасти от розог свою крепостную. Катиш предполагала, что она вернется лишь через после окончания службы, но, как видно человек предполагает…
— Не подходите ко мне! — снова взвизгнула она. — Вы не имеете ни малейшего права! Вы не хозяйка тут вовсе!
— Да? — притворно удивилась Марина. — А кто же я, по-вашему? Я — супруга вашего брата, хозяина этого имения? Кто я? Скажите мне! По какому праву вы так смело ведете себя со мной?
— Вы тут никто, моя дорогая! — вдруг крикнула ей в лицо, торжествующе, Катиш, и Марина даже отшатнулась, пораженная той ненавистью и злорадством, что пылали на ее лице. — Вы никто здесь! Я своими ушами слышала, как мой брат сказал комердину, что лишь раздельное проживание с вами вернет его к спокойной жизни. Раздельное проживание, дорогая. Вам ведь известно значение этого выражения?
Маринино сердце сжалось от боли при этих словах, но сама она даже бровью не повела при этом, всем своим видом показывая, насколько ей безразличны слова Катиш. Она лишь пожала плечами и коротко сказала:
— О, теперь я вижу, чему вы выучились в пансионе — азам подслушивания чужих разговоров да подглядывания в замочную скважину. Нечего сказать — весьма уместно для юной барышни. Или это просто врожденное свойство вашей натуры?
Катиш буквально взвилась при этих словах. Она вдруг резко вскинула руки вперед и изо всех сил (а она была уже в свои тринадцать выше и сильнее Марины) толкнула невестку в плечи. От этого неожиданного нападения та не устояла на ногах и отлетела к яслям, больно ударившись о них спиной. Тут же к ней протянулись сильные мужские руки и помогли выправиться.
— Как вы? — нежно спросил Анатоль, легко поддерживая ее за талию. — Вы не ушиблись? Может, стоит послать за доктором?
Марина не смогла ничего ответить ему. От шока и от облегчения, что она не упала и не расшиблась о каменный пол конюшни, она еле сдерживала слезы. Видя ее состояние, Анатоль свирепо взглянул на свою белую, как мел, сестру.
— Я сыт по горло твоими выходками, Катерина Михайловна, — процедил он сквозь зубы. — Ты ведешь себя недостойно не только по отношению к слугам, ты посмела поднять руку на мою супругу. А знаешь ли ты, что именно она уговорила меня поселить тебя не в мезонине, где ты и должна была жить, а в просторной спальне в хозяйской половине? Что идея обновить твой гардероб принадлежит исключительно ей? Что именно моя супруга молчала обо всех колкостях и гадостях, что ты говорила ей в лицо? Да если б мне ранее поведали обо всем, что творится у меня под самым носом, ты бы таких розог получила! Но я был ослеплен в своей любви к тебе, слаб в своей снисходительности к тебе… Игнат! — из угла конюшни к нему шагнул дворецкий. — Прикажи вымочить розги в соляном растворе.
— Нет! Прошу вас! Анатоль! — воскликнули в один голос потрясенные Марина и Катиш. Теперь сестра Анатоля смотрела на невестку совсем с другим выражением лица, в нем явственно читалась мольба о помощи. Марина же, думая только о том, какую боль причинят соляные розги, вцепилась в рукава фрака мужа с удивительной для нее силой. В это мгновение она уже не думала обо всем, что произошло меж ними с Катиш, обо всем, что могло случиться. Она лишь представляла себе степень боли и унижения, что ожидают ту при этом наказании.
— Послушайте меня, Анатоль, прошу вас, — быстро затараторила она. — Она бедный несчастный ребенок, вы правы в своем снисходительном отношении к ней. Она просто чувствовала себя покинутой, одинокой… она просто ревновала вас ко мне.