На место умерших пленников Исмаил привез из соседнего аула двоих русских и одного татарина. Одним из русских был пожилой служивый. Разговорившись с ним, Загорский узнал, что тот провел в плену около двенадцати лет, меняя аулы и хозяев. Подобная перспектива ужаснула Сергея и надолго выбила из столь тщательно лелеемого им хладнокровия. По его расчетам выходило, что у него в запасе оставалось лишь два года, ведь срок строгого траура по всем принятым правилам был не более трех лет. Иного, по его мнению, и не могла носить Марина. Значит, он должен вернуться до окончания траурного срока. Он был обязан вернуться к ней.
В свой следующий побег Сергей пустился летом, предварительно подразбив цепи, свои и капитана, которого он взял себе в компаньоны. У них был запас воды и лепешек, собранный буквально по крупицам, путем урезания и без того их небогатого рациона. Кроме них в побег не пустился никто под воздействием слов старого служивого.
— Вас непременно поймают, — убеждал он Загорского и остальных. — За все эти годы моего плена я перевидал немало ужасов, что творят эти нехристи с беглецами. Оставьте эту затею. Так распорядился, видать Господь, и нам не изменить его волю.
Нет, думал Загорский. Я не изменю своего решения. Я переломлю Его волю, но вырвусь отсюда, туда в другую жизнь, к ней.
Их поймали спустя два дня. На этот раз Загорский сумел уйти намного дальше, и это не могло не радовать его, несмотря на то, что они с капитаном были схвачены. Исмаил лично сек их обоих, а потом, после того, как на Сергея опрокинули ведро ледяной воды, приводя его в чувство после порки, отрезал Загорскому мизинец на левой ноге.
— Я обещал тебе, урус. В следующий раз это будет правая нога, — пообещал он Сергею. — Я буду отрезать кусочек за кусочком от твоего тела, пока ты наконец не смиришься.
Их с капитаном бросили в яму, переведя лишь на воду в качестве наказания, но Джамаль и Мадина тайком носили им еду, поддерживая в них силы. После всех пленников снова перевели на каменоломню, а затем на расширение дома бека и небольшого крытого загона, где Исмаил планировал разместить подарок Абдулы-бея, большую дикую кошку, который получил от него в следующий визит того.
— Вот же чертово создание, — заметил старый служивый, когда эту кошку помещали в ее будущее жилище, с трудом удерживая сильное животное на цепи. Загорский же не придал новой пленнице Исмаила никакого значения, еще не зная, что на следующий год ему будет суждено познакомиться поближе с Зарой, такую кличку дал кошке Исмаил.
Это случилось аккурат этим летом. Абдула-бей снова прибыл с визитом к Исмаилу, который сумел совершить вылазку совместно с беками других селений, но уже на этот раз не на скромный аул, а на крепость урусов. Он привел много пленников, среди которых попался даже полковник, что не могло не радовать Исмаила, ведь за офицеров давали много денег выкупа.
Единственное, что огорчало его, так этот упрямый русский, так и не смирившийся со своей гордыней и по-прежнему называвший себя князем. Джамаль верил ему безоговорочно, подобное сближение с неверным не могло радовать бека. Сын убеждал бека посмотреть на то, как пленник метает кинжал, но из их разговора Исмаил лишь вынес то, что не стоит терять свою бдительность рядом с этим русским. Его поведение все же не могло не восхищать бека, но именно оно же раздражало его столь сильно, что он еле сдерживал себя. Именно поэтому он не стал возражать против наказания, на котором настаивал Абдула-бей для этого русского.
Все произошло так быстро, что Исмаил потом недоумевал, как это вообще могло случиться. Они прошлись с Абдула-беем до загона, где держали Зару, с восторгом наблюдая за грациозным животным. Рядом возились двое рабов, Исмаил даже толком потом не мог вспомнить, что именно они делали там. Абдула-бей вдруг заметил, что из-за драной рубахи одного из них выскользнул серебряный медальон на черном шнурке. Он быстро подошел к рабу и одним движением, прежде чем тот успел опомниться, сорвал медальон с шеи Загорского (а это был именно он). Тот тут же, не раздумывая ни секунды, бросился на Абдула-бея, сильные руки, натренированные тяжелой работой сомкнулись на его горле, и лишь трое охранников смогли вырвать бея из рук пленника. Никто не заметил, что тот все же сумел отобрать медальон из пальцев бея, зажав его в ладони.
— Убейте его! Убейте! — хрипел Абдула-бей, прижимая ладони к горлу. — Я хочу, чтобы он умер мучительной смертью, не быстрой и легкой, — его взгляд упал на загон, в котором бесновалась на цепи дикая кошка, взбудораженная криками рядом с ней. — Бросьте его к Заре! Я видел в Турции, как избавляются от подобных своенравных рабов! В загон его!