— La belle cage ne nourrit pas l'oiseau [368], — задумчиво проговорила княгиня Голицына, глядя на заливисто хохочущую Марину, которая сейчас возвращалась с другого конца луга среди других всадников. Загорский, помогавший дамам сойти на землю из коляски, вздрогнул при этих словах, и она, заметив это, устремила на него любопытный взгляд.
— О Боже, какая опасная игра! — вдруг воскликнула mademoiselle Соловьева, глядя вглубь луга на всадников поверх головы Сергея, который как раз помогал ей спуститься в этот момент. Он обернулся и увидел, как летит по воздуху подгоняемый легким ветерком газовый шарф со шляпки Марины, как несколько всадников несутся за ним по лугу, сломя голову. — А вдруг яма..? Так же можно и шею себе сломать!
Спустя некоторое время шарф был пойман одним из офицеров, в котором Загорский с досадой признал Бехтерева. Поручик с громким возгласом поднял свой трофей над головой и что-то быстро проговорил Марине, подъехавшей к нему тотчас. Та покачала головой и быстро отъехала от него прочь. Никто даже не заметил, что поручик, отъехав подальше от других гостей, украдкой (но не от внимательных глаз Загорского) спрятал шарф поближе к сердцу, затолкав его за полу мундира, вызвав в Марине, что также наблюдала поступок Бехтерева дикую злость и раздражение.
Fi! que c'est vilain! [369]Требовать от нее так грубо пару вальсов нынче на балу в обмен на шарф. Будто какой-то купец! Марина со злостью дернула за поводья, резко останавливая кобылу, и, быстро спрыгнув на землю, подобрав длинные юбки амазонки, со всем достоинством направилась к Арсеньевым, расположившимся в креслах под большим полотняным тентом. Она взяла из корзины с фруктами, что проносил мимо лакей, ярко-красное яблоко и с удовольствием вонзила в него зубы, намеренно поворачиваясь спиной к вошедшим в тень тента князю Загорскому и матери и дочери Соловьевым.
— Ваш шарф…? — тихо спросил Арсеньев, наклоняясь к ней. Судя по всему, он тоже заметил, как быстро скрылся предмет туалета Марины под полой мундира Бехтерева. Марина перехватила внимательный взгляд Загорского, что помогал сейчас дамам занять места в креслах, и намеренно медленно пожала плечами, показывая всем своим видом, что ей все равно в этой ситуации. Арсеньевым же она произнесла тихо, чтобы никто кроме них не расслышал:
— Triple sot! [370]Шарф от шляпки княгини Юсуповой. Пусть и вдыхает запах ее духов, rien `a attendre de moi [371]. Это совсем не стоит вашего внимания, Павел Григорьевич, а должно беспокоить лишь Бориса Николаевича [372]и только его.
Вот и сейчас Марина заметила в зале маску в черном фраке, что носила на рукаве повязанный шарф. Тот самый шарф. Что ж, зато Марине известно от кого из масок ей следует держаться нынче вечером подальше. Да, молодость юна и безрассудна, но ей вовсе не хотелось, чтобы от этих безрассудств пострадала ее репутация.
Княгиня Голицына что-то проговорила, указывая на левую руку Марины, где был повязан цветок — обозначение ее маски на нынешний вечер, и Марине пришлось вернуться из своих мыслей на грешную землю.
— Que dites-vous? [373]— переспросила она Голицыну, показывая знаком, что не расслышала из-за музыки. Та склонилась поближе к уху Марины и заговорщицким шепотом проговорила, подмигивая:
— Allusion discr`ete? Tr`es intrigant. [374]
Марина перевела взгляд на свое запястье и уставилась на него недоуменно сначала, а потом, когда осознала смысл, что княгиня вкладывала в свою реплику и тон, почувствовала, как ее бросило в жар.
— О, mais non, просто этот цветок был единственным, что подходил мне к платью и домино, — рассмеялась Марина, но ее смех прозвучал слишком натянуто и оттого слегка фальшиво. Княгиня снова подмигнула ей и наконец-то оставила одну, заприметив на горизонте знакомую маску. Марина повернулась к лакею, разносившему напитки, и поманила его, схватила с подноса бокал и отпила изрядное количество шампанского.
«Будь смелее! Я страстно желаю тебя!», — гласила алая камелия у нее на запястье. Марина ничуть не солгала княгине — она выбрала ее без какого-либо подтекста, что померещился Голицыной. Или ее подсознание само сделало свой выбор, желая позлить в который раз князя Загорского? Ведь пора уже признаться самой себе, что почти все ее поступки нынче у Юсуповых продиктованы одним лишь желанием досадить ему, вызвать холодный прищур стальных глаз, что неизменно выдавал ей злость и волнение князя.
— Cotillon de fleurs [375], — меж тем объявил распорядитель бала и подал знак лакею, что подошел к нему с коробкой в руках. Марина увидела, что в коробке ровными рядами лежат карточки с названиями цветов, что нынче прикреплены на запястье у каждой дамы. Теперь очередь кавалеров получить свой цветок, а значит, и пару на котильон, и последующий за ним ужин.