Палаты во всех государственных больницах почти все одинаковые, очень бедные. Четвертая палата огромная. В ней стоит двенадцать убогих узеньких панцирных коек. Сами они жутко скрипят, и спать на них просто не возможно. Два огромных деревянных окна освещают палату. Когда на улице сильный ветер, то можно услышать тихий свист из щелей. Под окнами батареи, и, не смотря на внушительные размеры палаты, здесь довольно тепло. На окнах висят светло коричневые, с золотистым отливом, занавески. Стены выкрашены в таких же теплых тонах. На стенах не малые трещины – признак и доказательство древности данного здания.
Меня встречают измученные лица моих соседок по палате. Некоторые женщины, которые были в палате, говорили, что ничего не изменилось, когда они лежали здесь в молодости. Подушки и матрасы противного ярко оранжевого цвета и все в пятнах. Наволочки и наматрасники из прорезиненного материала и имеют ярко выраженный запах резины. Возле кроватей стоят серые, облупленные и скрипучие тумбочки с двумя полочками, которые закрываются на гвоздик, а некоторые вообще не закрываются. Над тумбочками свисают, прикрепленные к стене, маленькие светильники-колокольчики белого цвета. Но только в одном из всех есть лампочка. Персонал больницы старается поддерживать все в чистоте. От увиденной картины, я жутко злюсь на тех, кто распределяет бюджет для больниц.
Я выбираю себе высокую кровать на колесах, она оказалась не панцирная и лежать будет удобно. В палате пять-шесть человек. Кто на аборт пришел, кто на капельницу, кто ждет операцию. Ночует в больнице мало людей, все стараются домой уйти, если врач отпустит. Сегодня и еще несколько дней мое место жительства здесь. Надо будет съездить за вещами, если конечно меня отпустят. Если нет, буду просить подругу.
Звоню Маринке, но она не берет трубку. Я примерно и тихо сижу на кровати, как котенок, сложив лапки, дожидаюсь своего молодого врача. Я нервничаю, да и еще в боку болит. Тут в палату заходит молодой высокий и симпатичный парень, одетый в темнозеленую форму.
— Смирнова, кто? – спрашивает приятным голосом он, медленно выговаривая мою фамилию.
— Это я, – откликаюсь я, и чуть не поднимаю руку, как на уроке в школе.
Он поворачивает головой и останавливает на мне взгляд своих серых глаз.
— Пройдемте в смотровую, - говорит он, разворачивается и уходит.
Я поднимаюсь и следую за ним. Наблюдаю, как он идет по коридору в сторону кабинета. Высокий, стройный. У него красивая спина, широкие плечи, крепкое телосложение. Красивый затылок, на шее серебряная цепочка. От него веет приятным запахом чистоты, свежести и стерильности. Волосы темного цвета, почти черные, коротко подстрижены. Захожу следом за ним в кабинет. Там стоят три ширмы для раздевания и два кресла. Два уродливых, страшных и так пугающих меня, гинекологических кресла. Меня передергивает от их вида. Он садится за стол и предлагает сесть мне. Я сажусь напротив него, кривясь от боли, когда мой зад опускается на стул. Он открывает мою историю болезни и начинает ее заполнять, переворачивая светло-серые листки журнала. Он очень серьезный. Как же его зовут?
— Вы Виктор Викторович? – спрашиваю я.
Он поднимает на меня недовольный взгляд темно-серых холодных глаз.
— Артур Владимирович, – отвечает мистер серые глаза и быстро опускает взгляд на бумаги.
Я быстро извиняюсь. Он такой серьезный, немного пугает меня, я его боюсь. По выражению его лица понимаю, что это ему не понравилось. Он спрашивает, какая группа крови у меня, есть ли аллергия на препараты, читает заключение УЗИ. Я отвечаю на все вопросы и не могу отвести глаз от его милого и серьезного лица. Длинные черные ресницы, глаза темный серебристый металлик, не большой прямой нос, волосы темный шоколад. Мне стыдно, из-за того, что я так таращусь на него, но не могу ничего с собой поделать. Мой взгляд притягивается как магнитом. Он пугает меня своим серьезным видом, но я не могу оторваться от его лица. Красавчик. И он мой доктор. Ну, хотя бы в этом мне повезло. Закончив с расспросами, он указывает мне на кресло. О, Господи!
Я встаю, отдаю ему гинекологический набор и иду за ширму. Раздеваюсь, снимаю белье. Он дает мне бахилы. Беру их и случайно касаюсь кончиками пальцев его руки. Выхожу из-за ширмы и с голой задницей направляюсь к креслу-чудовищу. Он открывает набор и расстилает пеленку на кресле. Я забираюсь на это чудовище, ложусь, взвешиваю ноги на железных холодных подставках, раздвинув их шире некуда. Краснею, и мне хочется, чтобы на меня упал потрескавшийся потолок этого кабинета. Он мой врач, а я его пациентка. Мне становится страшно от того, что он будет делать со мной. Я вся зажалась. Он вставляет зеркало во влагалище. Мне больно, потому, что не могу расслабиться. Я сжимаю челюсть и смотрю в потолок. Он берет мазок и вытаскивает зеркало. Потом в ход идут его пальцы. То, что говорят, что у гинекологов теплые руки, то это правда. Он проверяет мои придатки. Надавливает пальцами другой руки на живот. Мне больно.
— Расслабьтесь, – говорит он мне.
