Размышляя обо всем этом, молодой ксендз Васарис ощутил недоброе чувство не только по отношению к ксендзам-сельским хозяевам, ксендзам-общественникам и политикам, но и по отношению ко всему сословию вообще, не исключая самого себя.
«Чем я лучше их? — думал он. — Ведь и я хотел стать не столько ксендзом, сколько литератором, поэтом. Я иногда вовсе не чувствую себя ксендзом. Меня манят свобода, мир, женщины… Как же я достигну успеха в пастырской деятельности?»
Мысль о том, что он может стать дурным пастырем, не раз закрадывалась ему в голову, и он не находил в себе сил, чтобы дать ей отпор.
После этого Васарис несколько дней ходил сосредоточенный, угрюмый и подавленный.
Он рано вставал, отбывал наедине медитацию, читал полагающийся раздел бревиария, затем шел в костел, до обедни исповедовал, заставляя себя терпеливо поучать кающихся, а это были по большей части богомолки, которые без конца рассказывали одни и те же грехи. Тошно ему было от вечных жалоб, нытья, шмыганья носом и дурного запаха. Его раздражала чувствительность прихожанок, которые в ответ на его вопросы и замечания, разражались громким плачем. Не раз, выйдя из терпения, он готов был стукнуть кулаком, затопать ногами, но тут же овладевал собой и произносил утешительные фразы. За это богомолки обожали Васариса и ходили к нему даже из чужих приходов.
А когда он, измученный, возвращался в ризницу, настоятель и ксендз Стрипайтис встречали его насмешливыми взглядами, и он понимал, что старшие собратья считают его унылым педантом или просто дурачком. Васарис упорно отмалчивался и продолжал накапливать в себе горечь и недовольство. Он осудил себя за знакомство с баронессой — этот последний, едва забрезживший просвет в его жизни. Он решил не ходить в имение и не брать обещанных ему книг.
«Зачем мне эти книги? — думал он. — Судя по словам баронессы, среди них не найдется ничего пригодного для духовного лица. Наоборот, в них полным-полно мыслей и образов, отравленных мирской суетой».
И Васарис вспомнил все слышанные в семинарии предостережения против чтения дурных и опасных книг. Однако ему больно было отказываться и от этого знакомства и от книг. Опять он почувствовал себя отверженным и обиженным, обреченным всю жизнь перелистывать страницы бревиария и проникнутых суровой моралью трактатов. Назначенная баронессой неделя миновала, а он не шел в усадьбу.
Следующие дни тянулись однообразно, скучно, вечера становились длиннее, и Васарис не знал, за что взяться и как убить свободное время. Скоро он начал раскаиваться, что упустил прекрасный случай и не воспользовался библиотекой Райнакисов, но в усадьбу идти не решился, тем паче, что баронесса должна была уехать.
Но вот однажды после обеда к нему в комнату прошмыгнула бойкая горничная из усадьбы, вручила ему письмо и, стрельнув глазами, убежала. Он разорвал конверт. Нежный аромат разлился по его келье, и Васарис сразу узнал духи; их запах он вдыхал вместе с дымом папирос баронессы.
«Напоминаю вам, — писала она, — что книги, о которых мы с вами говорили, ждут вас. Сейчас я от нечего делать привожу в порядок библиотеку и кое-что отложила для вас. Но еще лучше, если вы сами отберете что-нибудь по своему вкусу. Завтра и послезавтра буду ждать вас до двенадцати в своей библиотеке. Ю. Р.»
Он спрятал записку в карман и до вечера перечитал ее раз десять. Если завтра не придется ехать к больному, он, конечно, пойдет в усадьбу и возьмет книги. Ослушаться баронессы в другой раз по такому невинному поводу было бы величайшей невежливостью.
На другой день никаких помех не возникло, и около одиннадцати часов Васарис постучался в двери барского дома. Впустила его все та же горничная и провела через несколько комнат к баронессе. Она, действительно, в ожидании его разбирала и расставляла книги. Вдоль стен довольно просторной комнаты стояли шкафы и полки, пустые и уставленные томами и томиками, а на полу громоздились еще груды книг и журналов. Возле одного ящика, на низком табурете сидела баронесса, утонув среди вороха бумаг, пестрых обложек иллюстрированных журналов и книг.
Увидав входящего Васариса, она встала и, улыбаясь, протянула ему руку.
— А, наконец-то и вы. Очевидно, вы вовсе не такой уж любитель чтения, как уверяли, если мне пришлось напоминать о нашем уговоре.
— Прошу извинения, сударыня, — стал оправдываться Васарис. — Первую неделю я был занят по утрам делами прихода, а потом решил, что вы уехали и еще не возвратились.
— Ну, хорошо, что вы наконец явились. Я уверена, вы будете довольны, когда познакомитесь с содержимым этих гадких полок и ящиков. Разумеется, здесь пропасть и всякого хлама. Буду вам очень благодарна, если вы поможете мне как-нибудь рассортировать и привести все в порядок. Посмотрите, чего только нет в этом ящике… Зося, подай ксендзу стул.
Зося подала стул, и он сел возле хозяйки, по другую сторону ящика.
— Просмотрим этот ящик, и на сегодня довольно. Потом я покажу, что отложила для вас. А вон в том шкафу мои любимые книги. Мне хотелось бы, чтобы вы одобрили их.
